Страница 14 из 156
«Что там у него в руке под крышкой? Точно не новый пистолет, может быть нож? Или молоток? Или просто прячет бинт от чужих глаз?» — я тоже вообще не разглядываю его.
Вижу все краем глаза, как давно уже научен собирать информацию. Если не заметил меня, пусть еще немного проедет спокойно. Насколько можно сейчас в его положении вообще быть хоть немного спокойным.
«Пожалуй, просто невозможно. Он ждет одновременно ареста полицией и встречи с незнакомыми, вероятно опасными для него людьми в поезде. Еще мечтает о возможности оказаться в тихом месте, где его не придет проверять участковый. Меня здесь он только никак не ждет, поэтому будет здорово ошарашен и сбит с толку», — рассчитываю я.
Поэтому пока прохожу мимо, отвернув голову в другую сторону.
Во втором вагоне едут двое рабочих в одинаковых тёмных спецовках, заметно уставшие на работе и поэтому мирно спящие. Между ними все еще стоит пара пустых бутылок из-под пива, боковины их негромко стукаются друг о друга на поворотах. В первом вагоне, на второй лавке от переднего тамбура, сидит мужчина в коричневом плаще. Журнал он сложил вчетверо и держит на колене. Место выбрал правильное, лицом назад, сзади никого, весь проход перед глазами, дверь рядом.
«Только туалет позади него самого, что он сейчас сделает? Пересядет? — интересно сейчас мне. — Подпускать к своему беззащитному затылку сзади подозрительного человека точно не учат в серьезных школах!»
Он сразу узнаёт меня. Не вздрагивает, не задерживает дыхания, только взгляд на мгновение опускается к портфелю и возвращается к лицу.
Теперь я оказался в том же поезде. Второе явное совпадение профессионалы обычно замечают. На вокзале меня точно срисовали еще в буфете, когда я пил кофе, теперь пришло новое подтверждение. Что я еду вместе с ними, в чем вообще нет ничего невозможного. Мало ли кому нужно сегодняшним пятничным вечером оказаться в Цвиккау.
«Если они просто не видели мое фото перед покушением», — не слишком уверен в подобном я, однако играю свою роль до конца.
Туалет я быстро посетил еще перед вокзалом, просто на темной улице, заранее понимая, что дальше на вокзале и в возможном поезде может не оказаться подходящего времени. Поэтому в сам туалет заходить не очень хочу.
Останавливаюсь у двери туалета, дёргаю ручку. Но там заперто, к моему облегчению. Только так просто не ухожу, ведь я должен создать нужную картинку. Стою, переминаясь с ноги на ногу, дёргаю ещё раз, сейчас уже именно для человека с журналом, не для двери. Изнутри доносится очень недовольное покашливание.
Делаю очень правдоподобный вид, что не имею никакого интереса к Коричневому Плащу, что я совсем случайный пассажир данного поезда.
Мужчина в плаще уже пересел лицом ко мне, теперь внимательно смотрит на меня поверх недавно еще сложенных, но уже расправленных страниц. Работает по тем же понятным мне алгоритмам. Его я вижу краем глаза, но изменившаяся поза и новое место сразу напоминает мне про серьезную школу.
«К такому сзади не пойти, нечего и надеяться», — сам одобряю я его поведение.
— Долго там еще? — спрашиваю я по-немецки и стучу костяшками.
Мне отвечают настолько подробно, что мужчина в плаще отворачивается. Усмехаюсь, словно получаю ровно то, чего ожидал, потом вздыхаю и иду обратно.
По пути считаю не шаги, а возможности. Двери в тамбурах открываются вручную. Под окном — тяжёлая рукоять, ниже — две ступени. Межвагонные двери имеют узкие стёкла, поэтому из прохода видно, кто стоит на площадке. Спрятаться в поезде просто негде. Если сойти на станции, наблюдатели сразу увидят и отправятся в погоню. Если спрыгнуть между станциями, то обнаружат не сразу, но для этого поезд должен замедлиться настолько, чтобы человек с повреждённой рукой не убился на насыпи.
Пока это не какой-то план побега от расслабленного внешнего наблюдения, просто устройство местных вагонов.
«Если бы жестко пасли Биндера, кто-то сидел бы прямо в его вагоне. Но такой задачи пока не стоит, есть указание наблюдать до определенного места, поэтому лишнего рядом зря не светиться. Кто будет его предупреждать о месте высадки — пока непонятно. Или он сам знает нужную станцию, или эти мордовороты потом подойдут, или еще какая-то подставная фигура появится», — думаю я, подставляя разные вероятности.
Потом прихожу к давно напрашивающемуся выводу:
— Штази бы так не миндальничали с Биндером, это точно. Взяли бы жестко за шиворот, он бы сам все рассказал, что знает. И что не знает тоже. Вопрос только в том, что он сам может сейчас ничего не знать про тихое место. Они такие расклады тоже могут учитывать, поэтому держатся в стороне, чтобы не спугнуть посредника. Так что Штази пока совсем не откладываем.
Рассматриваю площадку с тамбуром перед вагоном Биндера, здесь все такое же, двери из вагона на платформу так же само открываются вручную.
«Да, пока яснее не стало — западники или все же Штази? По идее — западники должны провожать своего ликвидатора, но все может быть. Поэтому не делаю ошибок в любом случае. Только мне для себя нужен Биндер тоже без лишних помощников и свидетелей. Как же его вывести отсюда?» — ломаю я сейчас голову.
Прохожу мимо все так же отвернувшегося к стеклу Биндера в свой вагон, вернувшись на своё место, сажусь боком к окну и разворачиваю газету. Строки расплываются, читать я всё равно не могу. Зато в стекле отражается проход и дверь хвостового тамбура.
Через пару минут она открывается.
В мой вагон входит второй, тот, что пил у буфета. Без стакана и кепки он оказывается моложе, чем показался в зале, лет сорок, коротко стриженный, лицо простое, вообще не за что зацепиться. Идёт неторопливо, придерживаясь за спинки на поворотах, но смотрит вокруг именно так, как смотрят пассажиры, разыскивающие свободное место в переполненном вагоне. Только свободных мест вокруг достаточно, а его взгляд все равно успевает снять каждую пустую лавку.
Увидев меня, он не подаёт вида, просто скользит взглядом мимо. Я тоже совсем равнодушно читаю газету.
Он проходит к голове вагона, через минуту хлопает следующая дверь, потом ещё одна.
«Значит, хвостовой делает контрольный проход по вагонам, сейчас идёт к напарнику. Сколько времени они проговорят в первом тамбуре, минуту, две, пять, и что решат после этого, я не знаю. Но до его возвращения третий вагон остаётся без наблюдения», — понимаю я.
Значит, пора что-то решать. Складываю газету и иду следом за Кепкой.
Биндер сидит в прежней позе. Когда опускаюсь напротив, пальцы его нервно стискивают ручку чемодана.