Страница 13 из 156
Глава 4
Поезд выбирается из-под сводов Нойштадта, минует мокрые стрелки и постепенно набирает ход. Колёса выстукивают ту вечную дорожную морзянку, под которую очень хорошо думается, но весьма плохо ждётся. За стеклом плывут чёрные стены пакгаузов, редкие фонари, дворы, разрезанные железнодорожными ветками.
Даю себе на решение всего один перегон, хотя мне в принципе уже все понятно. В основном потому, что в моём возрасте большой опыт можно легко перепутать с опасной самоуверенностью.
«Поэтому сначала то, что я знаю наверняка», — решаю я.
Состав сейчас уже полупустой, время совсем позднее. Биндер едет в третьем вагоне, я — в четвёртом. Двое с вокзала разошлись по концам, один ушёл вперёд ещё до посадки в первый вагон, второй поднялся в хвост незадолго перед отправлением. И еще потом до самого отправления бдительно выглядывал с подножки, не покинет ли вдруг «Ткач» свой вагон.
«Если внезапно испугается поездки в никуда? Поймет, чем данная поездка неизбежно закончится для него. Он же не полный идиот. Такое тоже вполне может случиться, тогда ему остается один путь — идти сдаваться полиции. Или сразу Штази, ее расположение в Дрездене все подобные агенты отлично знают. Все же я остался жив после покушения — это раз, еще может сдать тех, кто с ним работал — это два! Скажет, что специально стрелял мимо, никто же не знает, что он все-таки убил в прошлой жизни Соболева. Очень много ему не дадут, если есть, о чем рассказать контрразведчикам. Но эти двое изначально приставлены к „Ткачу“, чтобы он никуда из поезда не ушел. Если только попробует, сразу начнут ликвидацию», — размышляю я.
Никто их не может связать воедино, кроме меня сейчас. Оба сдвинулись с места, когда Биндер забрал чемодан, оба заняли позиции, с которых удобно держать выходы.
Они реально могут охранять его, пока он едет в убежище, что маловероятно вообще.
«Охрана требуется только для все еще в чем-то ценного агента. Биндер уже точно не он самый, теперь просто отстрелянный патрон, да еще вообще неудачно отстрелянный», — говорю себе я.
Они могут ждать, пока он довезёт к кому-то ещё, если вдруг сами окажутся из Штази. Если, конечно, давно вычислили и настолько плотно ведут Биндера. Но тогда они бы просто взяли его до или после покушения, не дали бы никуда убежать.
«Так что Штази — вряд ли вообще», — в подобном я почти полностью уверен, но пока допускаю все возможности.
Могут везти туда, откуда не возвращаются, скорее всего. Тогда точно западники с приказом о ликвидации уже отработавшего агента. Который оказался ценным двойником, смог хорошо втереться в доверие к Соболеву, поэтому должен был его же лично казнить.
«Иначе настолько вызывающее убийство никак не получается назвать кроме, как открытой казнью, — признаю я. — Грубой, но эффективной».
Хорошо ощутимый ответный щелчок за что-то подобное, случившееся на территории ФРГ, что уже проделала резидентура моего комитета или немецкой контрразведки. На самом деле убийство устроено именно так вызывающе, точно не ниточку режут, а отвечают за какое-то подобное оскорбление. Так кажется мне сейчас, поэтому сам «Ткач» становится просто необходим, чтобы хоть немного разобраться в здешних хитросплетениях.
Информация из пропавшего куда-то сознания Соболева никак не поступает в мое сознание, поэтому теперь на месте разведчика, ведущего конкретную ниточку с Запада, оказался я, почти ничего не понимающий в его продуманной схеме.
Потом мои мысли возвращаются к наблюдателям за Биндером.
«Наверно, пришло их время подчищать следы. Они все еще могут быть не уверены в том, что казнь случилась или не случилась. Если у них не было еще одного наблюдателя в пивной или где-то рядом с ней», — но своих людей всегда не хватает, когда работаешь на чужой территории.
Вот три реальных сейчас варианта. Всё остальное пока называется гипотезой. Гипотезы спасают жизнь только до тех пор, пока не начинают воображать себя приговорами.
Женщина напротив убирает вязание в сумку и принимается устраиваться на ночь. Значит, не боится проспать свою остановку, потому что едет до самого конца, в Цвиккау. Солдат в углу уже спит, привалившись виском к стеклу, на каждом стыке голова его коротко подпрыгивает, но он не просыпается. Старик у окна достаёт из кармана яблоко, вытирает его платком, аккуратно разрезает перочинным ножом на две половины и одну протягивает мне.
— Берите. Всё равно до дому не довезу — помнётся.
Коротко благодарю за угощение. Яблоко оказывается кислым, твёрдым и пахнет погребом, самое то, что мне сейчас надо. Старик удовлетворённо кивает, точно именно подобный вкус он мне и обещал, заворачивает остальное в платок и снова отворачивается к окну.
Плечо постоянно тянет и ноет в такт колёсам. Под самодельным бинтом тепло и липко. Мне хочется снять пиджак, осмотреть рану, потом хотя бы час просто посидеть, ни за кем не следя. Вместо этого поднимаюсь и иду к голове состава. Пришла пора провести разведку на местности, определиться с противниками в вагонах.
«В двоих я уверен, попробую высмотреть еще третьего, — решаю я сейчас. — Если агент не очень опытен, слишком резкий взгляд может его выдать. Надежда так себе, двое серьезных профи уже едут в поезде, но третий может быть из местных. Такой, чисто на подхвате, чтобы подойти к Бендеру и вызвать его на станции, поэтому может засветить себя».
Человек идёт в туалет, который расположен как раз в начале поезда. Самое законное движение в ночном поезде. В тамбурах пахнет угольной гарью и железом, между вагонами тянет мокрым ветром, переходные площадки ходят под ногами, сцепки глухо бьют одна о другую. Старательно придерживаю раненое плечо и не тороплюсь. На случайного пассажира я уже не очень похож, меня видели на вокзале, вот теперь увидят здесь.
Остаётся выглядеть именно тем, кем значусь в паспорте — сильно уставшим инженером после дурной командировки.
В третьем вагоне Биндер сидит у окна и неотрывно смотрит в него. Но свет в вагонах сейчас не яркий, он почти не высвечивает в отражении на стекле проходящих мимо людей. В подобном я уже убедился, тем более все стекло в каплях дождя, поэтому сейчас картинка у неудавшегося убийцы расплывается перед глазами.
Чемоданчик лежит на коленях, целой рукой он держит его за ручку, а перебинтованную зачем-то прячет под крышкой. На меня пока не смотрит, возможно не замечает. Возможно заметил раньше, чем я вошёл, поэтому теперь боится пошевелиться, но руку засунул все же в чемодан.