Страница 15 из 156
«Значит, все же пытается наблюдать через окно. Заранее боится любого попутчика, но меня все еще не узнал», — догадываюсь я теперь.
Слишком неяркая реакция на меня, должна все же оказаться более заметной.
— Смотри в окно, — говорю тихо. — На меня не надо.
Он, потрясенно взглянув на меня, тут же послушно поворачивает обратно голову. В чёрном стекле отражается его лицо — белое, с тёмной полосой разбитой губы. Теперь узнаёт меня сразу. Несколько секунд только смотрит на отражение, проверяет, не исчезну ли я прямо сейчас с места напротив него.
— Андрей… — выдыхает он.
— Не называй меня. Смотри в окно. Мы все еще незнакомы.
Он подчиняется, хотя в стекле всё равно видит меня, то есть только размытое изображение.
— У депо я думал, что оторвался, — вдруг как-то доверительно говорит Клаус мне, как прежнему приятелю.
Явно авторитет советского разведчика теперь заметно приподнялся в его глазах. Раз я не умер и даже нашел его, чего он вообще не ожидал, значит, реально серьезный профессионал попался ему в жизни.
— Думал плохо, — отвечаю я.
Нет смысла его жалеть. Он меня не пожалел, а эти двое его тоже не помилуют.
— Как ты нашёл поезд? — вот что больше всего сейчас интересует нашего беглеца.
— Ты подарил мне свою куртку. В кармане лежало расписание: Нойштадт, двадцать один тридцать. И не я один догадался, каким поездом ты уедешь, — приходится объяснить непонятный Клаусу факт.
Нужно его сейчас немного успокоить своими дружелюбными ответами, чтобы не впал в панику и не натворил дел. Раз я не вызвал на вокзал своих или народную полицию, значит, у меня есть интерес к своему несостоявшемуся убийце. Устроить засаду с задержанием у меня точно хватало времени, но теперь мы едем уже вдвоем в поезде.
Он втягивает воздух, чемоданчик вздрагивает у него на коленях, руку оттуда он достал.
— Что тебе нужно?
— Чтобы ты не сошёл там, где собирался, — немного загадочно говорю я.
Не знаю вообще ничего про его возможное будущее, но кое-что уже понимаю.
Теперь он всё-таки смотрит прямо. В глазах появляется не только страх, теперь там есть расчёт.
Вернулся тот самый Клаус, с которым Соболев три года сидел за одним столом, ругал заводские допуски и обменивал неприметные конверты, он никуда не делся. Несколько часов назад этот Клаус выбрал себя из нас двоих и выстрелил в старого друга. Теперь пытается понять, зачем старый друг пришёл за ним вместо полиции.
В моих интересах объяснить ему все правильно, чтобы он снова задумался обо мне, как о старом друге.
— В первом вагоне сидит мужчина в коричневом плаще, — продолжаю я. — В хвосте — второй, сейчас без кепки. На вокзале они работали парой. Один дождался твоего чемодана, другой заранее занял платформу. Ты их знаешь?
Биндер молчит какое-то время.
— Мне сказали, что за мной присмотрят.
— Кто присмотрит — они? Ты видел их раньше? Знак, пароль, лицо?
Ответа нет.
— Значит, ты не знаешь, кто они, — говорю я. — Ты только надеешься на обещанное.
— Три года, Андрей, — он почти не разжимает губ. — Три года ты говорил, если что-то пошло не так, сначала приходи ко мне. Теперь у тебя в плече моя пуля, а ты опять предлагаешь тебе поверить?
«Да, „Ткач“ хочет сейчас к кому-нибудь прислониться! Ему очень страшно! — доходит до меня. — Раз подобные разговоры про доверие пошли!»
— Нет, Клаус, все не так сейчас. Я просто предлагаю не верить людям, которые заранее собрали тебе чемодан, но не назвали ни станции, ни адреса. Это совсем разные вещи. Я не могу доказать, что эти двое собираются тебя убить. Но могу показать другое, они закрыли оба конца состава и оттуда следят именно за тобой. Следят не за теми, кто может к тебе подойти, чтобы как-то защитить. На Нойштадте один двинулся, когда ты вынул чемодан. Второй остался смотреть. Это никакая не охрана, это контроль за уже ненужным свидетелем. Который даже не справился с заданием. Ты думаешь, тебя похвалят, а потом наградят? Когда вывезут на Запад? Если только ударом ножа или пулей в затылок. И только где-то здесь, ты уже ничего для них не стоишь, раз пошел на настолько громкое преступление. Просто теперь слишком много знаешь, вот и весь к тебе интерес, — весьма убедительно я обрабатываю источник очень нужной мне информации.
Сам его не простил и ничего не забыл, но для Соболева, которого теперь замещаю я — «Ткач» очень нужный человек.
Биндер облизывает разбитую губу.
— Мне обещали месяц. Пока всё не уляжется.
— Кто знает адрес квартиры?
— Я получу его на месте.
— Кто встретит?
— Мне не сказали.
— Кто знает, каким поездом ты поедешь?
Он снова замолкает.
— Значит, ты ничего не знаешь сейчас наверняка? Теперь ты только веришь? — задаю я правильные вопросы.
Мне не требуется прижимать его сильнее, Клаус и сам все поймет. Все нужные вопросы он уже слышал, просто раньше задавал их себе ночью наедине и поэтому просто не отвечал.
— Они могли приставить двоих для надёжности, — говорит он наконец. — После того, что случилось.
— Могли.
Он ждёт, что я стану спорить. Только я не спорю, моя сила сейчас не в явных доказательствах, у меня их нет. Она в правильном понимании того, что ждет теперь явно лишнего исполнителя, который слишком много знает.
— Они могли получить совсем другой приказ, — добавляю я. — Этого не знаешь ни ты, ни я. Разница между нами в том, что ты собираешься проверить их намерения собственной жизнью. Я предлагаю им изначально не доверять.
Поезд качает. На соседней лавке женщина смеётся во сне и сразу затихает. За окном проходит россыпь огней, потом становится темнее.
— Зачем тебе я живой? — спрашивает Биндер.
Первый разумный вопрос, наконец-то, я слышу от него.
— Потому что приказ отдал не ты сам себе. Мне нужен человек, который вложил тебе в руку пистолет.
— Ты сдашь меня своим?
— Если бы хотел сдать, остался бы в пивной и дождался полиции.
— А потом?
— Потом у нас будет то, чего сегодня не оставили тебе, настоящий выбор.
Биндер прижимает подбородок к груди. В стекле я вижу, как у него ходят желваки на скулах. Он очень хочет верить обещанной квартире. Не людям, которые её обещали, к ним он не испытывает никакого доверия и еще боится их. Только самой квартире, закрытой двери, хорошему врачу, чистой постели, целому месяцу, в котором не надо дрожать от каждого стука и ждать полиции. Отказаться от неё означало бы прямо сейчас признать, что никакого выхода ему не готовили.