Страница 122 из 156
«Если только тот все еще не завербован? Но многие факты уже определенно указывают, что он работает на наших врагов!» – уверен я.
– Я пришёл к вам не из любопытства, – говорит Вайс.
Он подвигает ко мне книгу. На тиснёном корешке стоят имя Нимцовича и название «Mein System».
– Алексей Сергеевич Аникин искал это издание. Наш общий знакомый обещал ему книгу и уехал, не выполнив обещания. Вещь осталась у меня, поэтому решил передать ее вам. Вы всё равно увидите Аникина раньше, – продолжает удивлять меня гость своей откровенностью про общего знакомого.
Который работает или на Кельн, или на Пуллах, или на обе конторы сразу.
Помня, что за каждое подобное откровение он берет слишком высокую цену, я пока даже не понимаю, что ему нужно.
– Общего знакомого звали Бернер? – спрашиваю через какое‑то время.
– Вы уже все знаете. Значит, мне не придётся объяснять его поспешный отъезд, – улыбается Вайс.
– Вы с ним встречались? – вопрос, который может что‑то приоткрыть.
– В Дрездене слишком мало людей, которые интересуются одновременно внешней торговлей и шахматами, – начинает как бы уже признаваться Вайс во встрече с засвеченным разведчиком, но потом резко ломает смысл своей первой фразы. – Встречаться для этого не обязательно.
Ответ ничего не подтверждает. Поэтому Вайс мог получить книгу от Бернера, от человека, следившего за Бернером, или купить сегодня утром.
Книга остаётся лежать между нами.
– Почему не передали в представительство? – такое я тоже должен спросить в сложившейся ситуации.
– Я не хотел оставлять книгу у дежурного. К тому же я ехал мимо вашего пансионата, – сухо отвечает Генрих Оттович.
Мужской велосипед у входа не годится для долгого пути, на шинах сухо. Вайс мог оставить машину за углом, приехать трамваем или действительно идти мимо.
– Который час? – спрашивает он.
Настенные часы показывают без десяти четыре, а мои идут на две минуты медленнее. Я смотрю на стену.
– Без десяти четыре.
– Часы фрау Кемпе спешат, – замечает Вайс.
– На две минуты, – подтверждаю я.
– Вы сравнивали?
– Хозяйка объявляет по ним завтрак. Приходится, – в подобном объяснении нет ничего странного.
Вайс берёт чашку левой рукой, манжета снова отступает и открывает светлую полосу на запястье.
– Свои часы я отдал мастеру, – говорит он. – Они давно уже показывали одно и то же время.
«Да, а еще очень хорошо описаны в книжке Крамера. Наверняка, он встречался с Вайсом лично, подобные шифры требуются именно для опознания при встрече», – напоминаю себе я.
– Значит, неисправность найдут быстро, – я опять не понимаю его мотива подчеркнуть подозрительный момент.
– Если мастер спросит, когда они остановились, – не уверен Вайс.
– Обычно он спрашивает, – уверен я сам.
В кухне звякает крышка кастрюли. На втором этаже открывают кран, вода проходит по трубам и стихает. Вайс пьёт кофе, не глядя на книгу.
– Аникин говорил вам, зачем ему Нимцович? – вдруг спрашивает Вайс.
– Чтобы лучше играть, насколько я понял, – пожимаю я плечами.
Теперь сам Вайс молчит, разглядывая красивый кофейник.
– Хорошая книга, наверно, – говорю я.
– Хорошая. Нимцович учит не торопиться с атакой. Сначала ограничить фигуру, отнять у неё поля, только потом решать, стоит ли брать. Молодым данная тактика обычно кажется весьма скучной, – рассуждает мой гость.
– Молодые любят ходить вперёд, – соглашаюсь я ним я.
– Не только молодые, – уточняет Вайс.
Какое‑то время Вайс молчит, потом все же произносит очередную заманчивую провокацию.
– Маргарита Тихоновна сегодня звонила, – говорит он. – Сердилась на Инге. Та обещала принести чулки к Первому мая и исчезла. Вы её после нашего вечера не видели?
– Нет.
– Жаль.
Он произносит это, разглядывая не меня, а тёмную кромку кофе в чашке.
«Инге попала в разработку, а теперь находится в розыске, – я понимаю, что данную информацию Вайс знает уже давно. – То есть именно он сам решал, стоит ли ей появляться на встрече с ожившим покойником. Все же отправил, хотя это было бы верное задержание, не придумай Инге очень ловкий ход с исчезновением. Или это уже сам Вайс решил сдать заведующего ателье ради своей верной помощницы?»
За окном мальчишки начинают барабанить по перевёрнутому жестяному тазу. Фрау Кемпе кричит из кухни, что после восьми часов двор принадлежит жильцам, а не революции. Барабан смолкает, слышатся смех и топот убегающих ног.
– Вы ее читали? – киваю я головой на книгу.
– Давно. У Нимцовича мне нравилось отношение к заблокированной пешке. Её можно не брать. Она остаётся противнику, но закрывает дорогу его же фигурам, – теперь гость смотрит мне в лицо.
«Но ведь он сейчас говорит именно про меня, что такая пешка я сам», – сразу же понимаю я.
– Пешка может далеко пойти, – говорю я.
– Если ей оставили поле. Но сама не может ничего, – подчеркивает Вайс. – Опытные игроки никогда не дадут пешке свободного поля.
«Пешка теперь и сама опытный игрок. С моим опытом в подобной деятельности я ни в чем не уступаю тому же Вайсу, несмотря на молодость Соболева, – могу я себе сказать сейчас. – Сейчас я и правда – пешка, но могу пройти в ферзи. Даже должен там оказаться».
Вайс ставит чашку на блюдце так осторожно, что фарфор касается фарфора почти без звука.
– В городе говорят, вчера стреляли на стройке, – продолжает уже знакомую тему Вайс. – И что там был какой‑то русский.
– В городе к утру было семь русских. К вечеру, наверное, стало больше, – улыбаюсь я. – Слухи, самое обычное дело.
– Вы считали?
– За сегодняшним завтраком услышал от соседей. Мяснику на углу рассказала кондуктор трамвая, – отказываюсь я отвечать на его провокационные вопросы, с некой издевкой сейчас сам провоцирую гостя.
Он едва заметно улыбается.
– Значит, слухи преувеличивают.
– Обычно они просто торопятся, – подтверждаю я.
Вайс кладёт левую ладонь на книгу. Белая полоска исчезает под манжетой.
– Передадите Аникину?
– Обязательно.
– Только попросите вернуть. У книги есть хозяин, – ставит он условие зачем‑то.
– У всего есть хозяин? – считаю нужным спросить я.
– Почти у всего. Иногда вещь долго ходит по чужим рукам, поэтому люди начинают ошибаться.
Он смотрит на меня поверх чашки. Из кухни доносится звон посуды, фрау Кемпе – в нескольких шагах.