Страница 121 из 156
Глава 12
Возле пансиона стоят два велосипеда. Один, хорошо знакомый мне, принадлежит фрау Зайдель, второй незнакомый, мужской, с потёртой рамой и туго натянутой цепью. Звонок у двери не работает после утреннего визита электрика, поэтому я стучу костяшками по стеклу. Фрау Кемпе выходит из кухни с полотенцем через плечо.
– Вас ждут в столовой, герр Соболев, – довольно торжественно предупреждает меня хозяйка.
– Кто? – не сказать, чтобы я не был удивлен, потому что гостей вообще‑то не жду.
– Герр Вайс. Назвался сразу, объяснил причину и вытер обувь. Я не нашла основания выставить его на улицу, – кажется, Вайс сразу понравился хозяйке, что вообще не удивительно.
«Он кавалер старой школы, теперь таких не выпускают», – сразу понимаю я, как Вайс смог настолько заметно очаровать довольно суровую к незнакомцам хозяйку.
Сама фрау Кемпе в кружевном воротнике, который надевает только для людей, способных оценить настоящий порядок. На столе стоят две чашки и тарелка с печеньем, предназначенная, судя по его виду, не для обычных жильцов.
После слов Гурьева прошло меньше часа. Я не знаю, видел ли Вайс машину утром, получил сведения со стройки или выбрал воскресенье раньше. Фрау Кемпе молча ждёт ответа.
– Он давно пришёл?
– Семь минут назад. Я угостила его кофе. Вам приготовить?
– Приготовьте, пожалуйста, – прошу я.
Сам собираюсь с мыслями, пытаюсь выстроить линию правильного поведения, чтобы не выглядеть мальчиком для битья.
В кресле и правда сидит Генрих Оттович Вайс. Сидит у окна на том же месте, где утром лежала газета герра Фалька.
Пиджак застёгнут, светлые дорогие перчатки сложены на колене. Рядом с ним лежат шляпа, тонкий кожаный портфель и свёрнутая вечерняя газета. Пальто висит на вешалке, влажное на плечах. Он, значит, приехал недавно или просто хочет, чтобы это так выглядело.
«Собрался меня ждать? Значит, важное дело его привело ко мне, никак не иначе», – я до сих пор все еще удивлен.
– А вот и наш инженер, – говорит фрау Кемпе. – Герр Вайс уже решил, что вы избегаете гостей.
Вайс поднимается. Та же сухая ладонь, то же короткое пожатие. Теперь вблизи от него пахнет дождём и хорошим табаком.
«Все‑таки табаком, – чувствую я, вспомнив русского в салоне „Вартбурга“. – Но это опять может быть только маска. Он дает почувствовать запах, только что стоит за новым окном?»
– Простите за воскресный визит, Андрей Николаевич. Я рассчитывал застать вас после обеда, – проявляет хорошие манеры Вайс.
«Уже не первый раз заехал в пансион. Что же его привело ко мне?»
– Сегодня день вышел немного длиннее обычного воскресенья, – приходится признать.
Во время рукопожатия левая манжета отступает, я сразу вижу запястье без часов. На нем белеет узкая полоса кожи, не успевшая сравняться цветом с рукой. В четверг под той же манжетой были старые командирские часы со светлыми полоскам на стрелках днем, которые в темноте светятся зеленоватым цветом.
Вайс замечает мой пристальный взгляд. Не одёргивает рукав и не переводит руку под стол, кажется, даже хочет, чтобы я лично убедился в их отсутствии. Садится обратно на кресло, отпивает кофе, ставит чашку точно на блюдце. Кофе фрау Кемпе заварила настоящий, как легко можно понять по вкусному аромату, который никогда не дает ячменный муфедук.
– Слышал, у вас снова была тяжёлая суббота, – говорит он.
– На стройке перепутали допуск, – говорю, как о чем‑то совсем незначительном я.
– В городе говорят про медь, на которую покушались? – улыбается гость, четко отслеживая мои реакции на лице.
– Пусть говорят, медь уважительный повод всегда и для всего. Вернулись из Лейпцига? – спрашиваю я, чтобы переменить разговор о том, что ему знать не положено.
«Пусть он даже знает лучше меня, но я ничего не должен докладывать господину Вайсу», – в том, что он нам никакой не товарищ, я уже полностью уверен.
– Утренним поездом. Торговля любит ранние поезда и поздние протоколы. Простите, что без звонка, – еще раз извиняется гость. – Но у меня есть достаточно серьезный повод. Я принёс кое‑что вашему молодому шахматисту.
Он открывает портфель и достаёт книгу в серо‑зелёном переплёте. Немецкое издание Арона Нимцовича – «Mein System». Обложка потёрта у корешка, между страницами часто торчат бумажные закладки, кто‑то ее очень активно изучал.
– Аникину? – спрашиваю я.
– Кажется, так его зовут. Алексей Сергеевич. Вы ведь им интересуетесь, – вдруг полу спрашивает‑полу утверждает Вайс, не задавая сам никакого вопроса, на который обязательно нужно отвечать.
Поэтому я и не отвечаю сразу, интересоваться своими сотрудниками, медленно проваливающимися в настоящую беду, входит в мои обязанности, как каждому человеку из комитета. Но внешняя торговля не должна задавать настолько наглые вопросы комитету.
«Вайс ждет моей негативной реакции, чтобы я попробовал указать ему его место, – догадываюсь я. – Зачем‑то ему такое нужно?»
Фрау Кемпе приносит новый кофейник. Возле Вайса ставит сахар, мне напоминает после разговора зайти на кухню за йодом, в общем, проявляет большую заботу. Потом фрау Кемпе сама наливает мне кофе в фарфоровую чашку, показывает сервис высшего уровня.
У двери она даже спрашивает Вайса, останется ли он к раннему воскресному ужину, чего я от нее вообще не ожидаю. Получив вежливый отказ, хозяйка уходит проверять воскресное жаркое на кухню.
Вайс дожидается, когда она отойдёт к кухне, и только тогда кладёт книгу на край стола.
– Откуда вы знаете, что я им интересуюсь? – считаю я нужным задать подобный вопрос.
– Одинцов рассказывал, – небрежно отмахивается гость. – У вас маленькая колония, Андрей Николаевич. Здесь трудно интересоваться человеком в одиночку, все про всех знают.
«Вот так просто объясняет распространение секретной информации своим хорошим знакомством? Опять провокация!» – теперь уверен я.
Вопрос подхода к Аникину с Одинцовым точно никто не обсуждал, ни сам виновник, ни Ковальчук, ни Гурьев, ни я. Информация секретная, если не сказать больше, совершенно секретная для остальных работников представительства.
Одинцов действительно не мог рассказать, если только сам Аникин не разболтал свою жизненную проблему дальше. Но в присутствии фрау Кемпе данное объяснение нельзя ни проверить, ни оспорить, не устроив серьезной сцены.
«Теперь хоть и немного, но сдает Одинцова», – не понимаю я сейчас нового косвенного признания Вайса.