Страница 108 из 156
В умывальнике строительной конторы только холодная вода. Кровь на щеке успела засохнуть вместе с плиточной пылью. Я оттираю её хозяйственным мылом, пока царапина не начинает кровить снова. На полке лежит чужая расчёска с несколькими седыми волосами. Рядом рабочий оставил свое обручальное кольцо, чтобы не зацепить кабель, но ещё не вернулся за ним.
Книжку осторожно раскрывают в представительстве после четырёх. Для неё освобождают стол в маленькой комнате рядом с архивом. Окна закрыты, хотя день тёплый. Фотограф ставит две лампы и предупреждает, что клеёнчатая обложка ещё влажная от крови. Ковальчук кладёт рядом копию допуска, Гурьев входит последним и остаётся стоять.
Первые страницы заняты расходами и бытовыми телефонами. Бензин, гостиница, ремонт радиоприёмника, закрытая пивная в Радебойле. Наши проверяют каждую строку, не отделяя шпионское от личного.
В середине книжки почерк меняется. Крамер начинает писать короче и сильнее давит на карандаш.
На странице за восемнадцатое апреля Ковальчук находит строку:
«17.34 – E.: Stimme +. FZ J/43. Bau, Profil K.»
Ниже другим карандашом:
«Wäsch. Altkanal».
Я пробую развернуть сокращения вслух: Э. подтвердила голос, телефонная кабина в Йоханнштадте, сорок третье отделение, нужно проверить стройки, связанные с Клаусом. Прачечная. Старый коллектор.
Ковальчук не смотрит на меня. И не требуется. Звонок Эльзе привёл их к району, инженерная биография Биндера довела до кабельной камеры. Одну фразу, которую он выторговал‑вытребовал у меня для семьи, западная сеть превратила в целый адрес и отправила туда своего ликвидатора.
Ниже записано, что Вернер находится в Карл‑Маркс‑Штадте до конца недели. Следующая строка содержит четыре дрезденских объекта, где в последние месяцы работали технологи предприятия Биндера. Возле двух поставлены кресты. Третий зачёркнут после проверки сменных журналов. У четвёртого написано «Йоханнштадт, кабель, прачечная».
Дата возле последней пометки вчерашняя.
– Звонок дал им не адрес, – говорит Ковальчук. – Только срок и район. Все остальное взяли уже из его работы.
Гурьев читает страницу второй раз.
– И из семьи тоже. Командировка Вернера полностью освободила им квартиру для вопросов.
Через три листа встречается название Крокуса и утреннее время. Объявление вырезать Крамеру не требовалось. Он переписал две фразы, поставил рядом одиннадцать ноль‑ноль и стрелку к слову «вывоз». Точное время машины в книжке не указано. Его дали наряд и транспортная цепь.
Мюнхенский телефон записан ближе к концу дважды. Первый раз без пометки, второй рядом с буквами «И. П.» и сегодняшней датой. Ковальчук кладёт карточку, уже полученную от Лоренца с почтампа, рядом. Цифры совпадают все до одной.
– Абонент? – спрашивает Гурьев.
– Проверили по справочнику и через линию, – отвечает Ковальчук. – Частная фототехническая фирма «Келлер и сын». Копирование чертежей, ретушь, снимки для промышленных удостоверений. Владелец существует, налоги платит, в полицейских учётах не проходит. Сегодня фирма закрылась в двенадцать.
Название фирмы Гурьев пишет на отдельном листе. Оно ни о чём мне не говорит. Обычная мюнхенская фамилия, какую можно увидеть на вывеске у вокзала или на обороте свадебной фотографии. В книжке Крамера она связывает телефон Инге, допуск с чужой печатью и дорогу, по которой уходят документы.
Фотограф переворачивает заднюю обложку. Под клеёнкой видны вдавленные буквы от страницы, которой в книжке уже нет. Он меняет угол лампы, кладёт рядом масштабную линейку. Проступают латинская «D», немецкое слово «часы» и число 11.40. Ниже различимы знаки «SU», затем строка обрывается.
– Что вам напоминает число? – спрашивает Ковальчук.
– Часы Вайса. Стрелки стояли на без двадцати двенадцать. Он дал мне их увидеть, – уверенно говорю я.
– «D» может означать Доктора? – спрашивает Гурьев.
– Может. Или Дрезден, Дитриха и ещё сотню слов. «SU» – наверно, Советский Союз, но не обязательно. Вайс учился и жил в СССР еще до войны, – вспоминаю я слова Маргариты Тихоновны, они теперь получаются очень кстати.
Гурьев не позволяет фотографу трогать обложку повторно.
– Пока запишите как след. Вайс уже показывал Соболеву то, что хотел показать. Не будем помогать ему превращать подсказку в доказательство.
Из дежурной комнаты приносят сообщение о синем автомобиле. Его нашли в пустом гараже за Радебойлем с украденными западноберлинскими номерами и кровью на заднем сиденье. Оттуда Крамер ушёл в бежевом «Опеле» с транзитными документами на шведскую фамилию.
– Крамер установлен предварительно. Курт Крамер, сорок два года. Иностранный легион, затем служба у людей Гелена. Силовая работа, эвакуация, зачистка. Фотографию прислали из Берлина – Ковальчук его уже опознал, – напоминает Гурьев.
Фотографию показывают мне, я тоже узнаю человека, который стрелял.
– Вот почему у него такое загорелое лицо. Иностранный легион, – понятно мне.
В семнадцать сорок звонит Рат. Ковальчук говорит с ним по‑немецки и почти всё время слушает. После разговора записывает номер пограничного журнала.
– «Опель» прошёл в Западный Берлин в четырнадцать тридцать две, – сообщает он. – Три часов им хватило на дорогу в сто девяносто километров. Пассажир сидел сзади и держал правую руку у бока. Подделку в документах заметили только при повторном сравнении фотографии, когда пришел сигнал.
– Задержать уже некому и некого получается, – убитым тоном говорит Ковальчук, который рассчитывал на обязательное задержание ликвидатора. – Надо было его там оставить лежать.
Ковальчук морщится, я тоже поражаюсь тому, как настолько засвеченного ликвидатора выпустили.
– Они выпустили человека с правильным паспортом. Фамилию Крамер на границе получили позже, – объясняет Гурьев.
Он встаёт, подходит к окну.
– Операцию разрешил я, – говорит Гурьев, не оборачиваясь. – Наблюдение ставил Ковальчук. Сигнал предложили вы. Первый телефонный звонок сделал Биндер. Если начнём делить его смерть на доли, к утру получим очень точный отчёт и ни одного живого человека.
– Я привёл их к нему, – говорю я.
– Нет. Они пришли по его собственному следу, который остался за его работой. Но вы дали им окно, в которое мы смотрели на Постплац, а они – в прачечную. Этого вполне достаточно, чтобы помнить подобное всю жизнь, – подчеркивает полковник.
Он возвращается к столу и подвигает мне жестянку.
– Адрес Хайке знаете?
– Да.