Страница 109 из 156
– Пока не ходите. За ней могут смотреть. Деньги и фотографию оставьте здесь. Когда можно будет – отдадите сами.
Я беру из жестянки только детский рисунок.
– Это зачем?
– Чтобы в деле не потерялся, – объясняю я.
Гурьев хочет возразить, но передумывает.
Крамер находится за Стеной. Основная пачка вместе с ним или ушла в другой машине, Инге растворилась в городе, Клаус лежит в дрезденском морге. На столе остались окровавленная книжка, карточка Лоренца с мюнхенским номером и название фирмы, которая в субботу закрывается в двенадцать.
Гурьев накрывает страницу чистым листом.
– Завтра воскресенье. Официально Мюнхен ответит только в понедельник.
Ковальчук пожимает плечами:
– Неофициально там уже ответили сегодня, – говорит он. – Инге знала номер наизусть.
За окном кооператоры выходят после приёма, застёгивают пальто и обсуждают воскресные поезда. Один просит дежурного вызвать такси к главному входу. В комнате снова произносят название мюнхенской фирмы, теперь медленно, по буквам.
До сих пор западные следы заканчивались у Стены. У фирмы «Келлер и сын» были адрес, часы работы и человек, который сегодня снял трубку после первого звонка.
Из управления я выхожу после полуночи, потому что приходится очень много объяснительных писать. Дождь, обещанный транзистором, всё‑таки приходит – мелкий, холодный, почти невидимый в свете фонарей. На остановке рабочие поздней смены прячутся под навесом, женщина держит на коленях горшок с рассадой, мужчина рядом дремлет над свёрнутой газетой. Последний трамвай заметно опаздывает.
Я разворачиваю рисунок. Две девочки стоят возле дома, между ними – дядя Клаус с руками до земли. В углу жёлтое солнце, слишком большое для листа.
В эту ночь я не могу назвать Биндера ни другом, ни своим человеком. Он остаётся тем, кем был, убийцей, который немного промахнулся, трусом, однажды решившим не бежать, инженером, не ставившим точки в объявлениях.
Я его не простил. Но скорблю по нему точно.
Я складываю рисунок и убираю во внутренний карман. До этой ночи я пытался исправить старое мёртвое дело – найти правильный ответ, который когда‑то не нашли другие. Теперь дело перестаёт быть мёртвым. Крамер ушёл через Фридрихштрассе, Инге исчезла, человек с русским голосом из машины уже знал, что Соболев выжил. Где‑то ещё остаются Хофман, Хайке, семьи из старой линии и люди, чьих имён я пока не знаю. В моём архиве они один за другим становятся листами.
Третьего стрелка после Биндера и Крамера могут больше не прислать. Но могут и прислать. Меня могут отозвать, закрыть допуск, заставить собственное начальство разбирать мои нарушения, пока на другой стороне убирают свидетелей и меняют адреса. До этого момента мне нужно добраться до человека у нас, продававшего информацию, чтобы успеть вывести тех, кто ещё остаётся жив.
В прошлый раз я пришёл к ним через семь лет – уже только подшивать дела.
Второго такого опоздания я себе не позволю.