Страница 20 из 121
Она расположила одну ножку на моем плече и откинулась назад, руки ее жадно ласкают мое лицо, мою голову, мои мокрые волосы.
- Андрей… любимый… любовь моя…
То-то же. Рабыня секса, блин. И много ли надо, чтоб начать по-человечески со мной разговаривать. Нет, а меня – нормального, скучного мужика, в кого превратила. Сумасшедшая девчонка.
Она не может уже больше… Сейчас… Сейчас ее захлестнет волна, но она еще пытается из последних сил… пытается оторвать от себя мое лицо. Да только я-то гораздо сильнее ее и в постели всегда пользовался этим самым бесчестным образом. И буду пользоваться, отморозок я.
Тисками держу ее запястья, стискиваю их до хруста почти, а сам вытворяю своим ртом такое в ее сладком, медовом, распухшем от кайфа устьице, что она взрывается, вздымается, закусив губу, а я с удовлетворением слышу ее приглушенное: - О-о-о-о… - когда она кончает. Со слезами кончает, по голосу слышу.
– А-а-а… Андрюшка-а-а-а… бесстыжий… отомщу тебе… - ее трясет, а я не жду того, как она там собралась мне мстить. Вместо этого сдергиваю штаны, в которых мне тесно уже весь вечер. Ведь хотел же отодрать ее, даже когда скубались.
Подхватываю ее на руки, уже хочу вломиться в нее, жаркую, мокрую, доступную, но потом соображаю, что по сценарию там был еще нюансик:
- А теперь, похотливая ты шлюшка, - цежу ей сквозь стиснутые зубы, - после того, как тебе так круто отлизали, - знаю, это отступление от текста, но говорил же, наяву все убойнее гораздо, - …ты должна сама попросить…
- О чем, псих?
- О том, сучка… О том самом, чего тебе так мучительно хочется весь вечер… О том, чего тебе хочется всегда, когда ты со мной… Обо
мне
…
Она высовывает мне кончик языка:
- Поднимай жопу… - звонко шлепает меня по упомянутому, изрядно намокшему уже под дождем месту, - …иди сюда и возьми сам.
Умничка. Но надо не так немножко.
– Скажи «не дождешься», - требую.
- Не-дож-дешь-ся, - хоть глаза ее и пронзают меня бл…дским своим огнем похлеще уличных фонарей, она даже сдвигает ножки, опускает платье, на секунду пряча под ним мокрые, распаленные, оголенные прелести и делает вид, что хочет слезть и оставить меня без ничего, как последнего лоха совершенно.
Но я уже: - Ну тогда получишь так… - рывком раздвигаю ее ножки и с тихоньким таким ревом вламываюсь в нее, горячую безмерно, возбужденную безмерно, похотливую, всю распухшую от похоти, и меня разорвет сейчас на хрен от того, с какой дрожью она стонет, стиснув зубки, стиснув меня. Девочка моя. Моя девочка.
– Оксанка… - задыхаясь, долблюсь в нее, как бешеный, - …это
ты
… это ты мне башню сносишь нах…й, - хриплю, целуя безумные ее глаза. – Нá тебе… - рывком насаживаю ее на себя. - На еще… Сейчас
еще
плакать будешь… Со слезами будешь просить… Проси еще… Чего хочешь, проси… Любимая…
- Любимый… - стонет она. - Я только тебя хочу… И больше мне ничего не надо…
Она обмякла в моих руках, а дождь кончился. Я уже не забочусь ни о чем, просто сваливаюсь с ней в какие-то кусты, прямо на мокрую землю, где люблю ее, пока мы с ней оба не кончаем в полном изнеможении, обцеловывая друг друга, я – ее лицо, облепленное грязью, она – мое.
Так, теперь не фиг разлеживаться. Не простыть бы. Поднимаемся, со смехом разглядывая друг друга. Да-а-а, ну и зрелище. Чулки на ней порвал в клочья. А вот платьице не пострадало, хоть и запачкали, отмечаю с удовольствием. Эм-м… запачкали – это мягко сказано. Да на нем места живого нет – как и на нас с ней. Смеемся оба, два грязных, мокрых чертика. А, ну и прическу помял все-таки, да. Не говоря уже о комьях грязи у нее в волосах, да и у меня, полагаю, тоже. Теперь одна нам с ней дорога – мыться и переодеваться срочно. Благо тут недалеко.
- Больной ты все-таки, - говорит она с тихим смехом, обвивая руками мою шею, прижимаясь ко мне, пока я несу ее в дом ее родителей по тихим, темным ночным улочкам.
Все ее наезды и стервозность, все мое раздражение, вся моя злость на нее – все куда-то испарилость, утонуло под этим теплым дождем, в море нашей любви - горячей, безудержной, сладкой. Бесстыжей.
- Это я заболел, когда встретил тебя. И просто хотел, чтобы один мой сон стал явью.
Я стал повелителем своих снов. Воплотителем их в жизнь.
– Зачем ради этого было так тратиться…
Это она про платье? Просекла? Я ей только в общих чертах про сон свой рассказывал, но она догадалась, что ли? А мало ли.
Мы проникаем в дом при помощи запасного ключа, который похищаем из сарая. Когда нас с радостным лаем встречает Фродо, по своему обыкновению норовя уткнуться грязными лапами в грудь встречаемому, мы не уворачиваемся от него. Сейчас его лапам далеко до нас, перемазанных. Под душем продолжаем мокрую нашу любовь, смывая друг с друга грязюку.
А когда наконец возвращаемся, то отмечаем, что праздник в самом разгаре: Димка дирижирует хор из гостей и хозяев, орущих что-то под караоке. Тоха осторожненько, но уверенно мацает Ренатку, сидящую у него на коленях, пока та делает себяшку их обоих и, судя по всему, отправляет ее в Ростов. Так, значит, тут все на мази. Одна только Ленка в тоске на песке и благополучно старается заглушить это своим любимым занятием – танцами. И ей все равно, под что танцевать, даже если это – Мираж.
- Пойдем? – кивает Оксанка в ее сторону. – Ты так мало танцуешь со мной, - добавляет она просто, без наезда.
- Старье такое, - пожимаю плечами.
- А пофигу. Старье тоже хорошее бывает. Дим, потом сто восемьдесят девятый номер поставь там, - кричит она Димке, - я там ключевые места все наизусть знаю, - поясняет. - Они нас этим сборником столько лет пытали. Понакупят в Ростове всяких там золотых коллекций по двести песен и гоняют нам это потом на кухне. Тут
ноленс воленс
полюбишь. Ну что, идем?
- Идем. Ноленс ты мой с воленсом.
Танцуем сначала под Мираж, потом под сто восемьдесят девятый номер, которым оказывается «На заре», Альянс. Удивленно приподнимаю брови, а она смеется:
- Что я тебе говорила? Раньше было и такое. Ты же знаешь, я фуфло не слушаю. Нравится?
- Канеш.
- Андрей так хорошо танцует, - толкает Оксанку под бок Ленка.
- Оксанка меня научила, - беру под локотки Оксанку и целую.
- Неправда. Ты еще до меня умел.
- А что там было до тебя? Я не помню.
При этих словах ее мордаха расплывается в блаженной улыбке, глазки сами собой закрываются, и она слегка кивает, будто говоря, мол, правильно рассуждаешь. Собственница.
Ленка наблюдает за всем этим с видимым удовольствием, рада, что мы помирились. Да мы-то и не ссорились.