Страница 19 из 121
- Ага. Любит, конечно, - соглашается она. – Иногда даже очень. Когда у него время на меня находится.
Блин, ну вот не сучка ли. Еще мгновение назад я был твердо намерен обратить все в шутку, а потом аккуратненько эвакуировать ее и крупно поговорить где-нибудь в укромном уголке. Теперь же меня так и тянет просто ее стукнуть. Прямо здесь. А что, как в каменном веке: дубинкой по башке – и в пещеру.
- Еще как находится, - говорю ей, подавляя в себе бешенство, и упрятывая его подальше под гору ледяного спокойствия. - Если не на работу, то только на тебя и находится, и больше ни на что.
- Я ж тебе говорила, - кивает она Ленке, пожимая плечами.
- Не, а зачем людей-то грузить? – настаиваю я так же спокойно. – Ты лучше мне все скажи.
- А я тебе уже все сказала, - бросает она мне обозленно уже.
- Ну, не все, видать.
Так чего там было от меня не дождаться? Об этом я не спрашиваю. Я не любитель подслушивать бабские разговоры, да потом еще и обнаруживать перед кем-либо, что подслушал. Захочет – сама расскажет.
Меня злят не столько ее слова, сколько тон. Как будто этой дурочке есть, на что сердиться, отмечаю про себя. И не стесняется же перед Ленкой мусолить.
- Ксюш, Андрей, не ссорьтесь пожалуйста, - просит та, как никто другой зная взрывной темперамент своей «лучшей» да характер ее вреднючий.
- А мы не ссоримся, - говорю я, сверля Оксанку взглядом. – И вообще, - сквозь зубы, взяв ее под локоть, - …Оксана, по-моему, дико устала. Я прав, Оксан?
Она смотрит на меня в упор, а мне интересно, продолжит ли она сейчас свой выпендреж и, может быть, даже вырываться вздумает. Пусть попробует.
Тут вдруг все сплоченно идут в зал, бредем за ними и мы, не глядя друг на друга. Я все еще держу ее под локоть и с усмешкой осознаю, что у меня уже опыт в области анти-выпендрежного менеджмента. По смехотворному стечению обстоятельств Анушка предъявляла мне приблизительно то же самое – не уделяю ей времени, мол. Но если тогда мне было положить, то теперь Оксанкины выкрутасы приводят меня в ярость. Я просто не могу плевать на них и кроме того вдруг понимаю, что чувствую – кто бы мог подумать? Желание. Она меня бесит, злит, расстраивает и разочаровывает, и… я хочу ее. Хочу жестко. Хочу всегда, бл...ть. А сейчас более, чем когда-либо. И наказать ее хочу, конечно, за ее тупое поведение.
В зале какая-то часть гостей сидит за столами, а кое-кто не успел сесть и стоя держит свои бокалы, пока дядя Витя произносит благодарственную речь, а Димка снимает на видео:
- … поэтому хотел сказать спасибо родителям своим - Альберту Адамовичу, Антонине Карповне, без которых не было б меня на свете, своей жене Але – за все и за то, что она… терпит мой характер… - приглушенный смех среди гостей, - …и своим детям – Оксане, Диме - никогда за них не краснел.
Раздаются аплодисменты, к которым подключаемся и мы. Все, кого поблагодарил юбиляр, идут целовать его. Моя, блин, зазноба идет под конвоем у меня. Поскольку все уже под кочергой, это никому не кажется странным.
Потом кто-то предлагает какой-то тост, но мне не до выпивки, а ей и подавно хватит, пьянющая же и так. Все пьют, кто где стоит, она вроде как тоже подрывается куда-то, чтобы что-то взять. Рвется, не глядя на меня, но – не-е-ет. Стоять. Я насильно разворачиваю ее к себе и заставляю посмотреть мне в глаза. С удовольствием отмечаю, что ее бесит это насилие. Притягиваю ее к себе и прямо среди гостей, больше занятых празднованием и выпиванием, насильно целую в губы, не отпуская.
- Ты че делаешь, - шипит она разозленно.
- Нахожу на тебя время, - говорю ей сквозь зубы. – Сама жаловалась, что тебе его мало уделяют, - и крепко щипаю ее за задницу, удовлетворенно чувствуя, как она ее сжимает. Вставило? Значит, сейчас уже можно приступать к экзекуции.
Моя рука скользит дальше к ней под платье, а она ошеломлена, словно поверить не может, только округляет глазки от ужаса.
Да, детка, говорят ей мои злое...учие глаза, так все это и было. Было уже много раз у нас с тобой, только было во сне, и поэтому ты об этом не знаешь. Но ты еще узнаешь. Прямо сейчас. Это не сон, а явь. Сейчас я буду очень жестко наказывать тебя – за тупой пи…деж и разбазаривание наших с тобой тайн, за то, что ты так нагло врешь, что я мало тебя люблю и мало нахожу на тебя времени и еще за то, что ты – такая ох...ительно, умопомрачительно красивая, секси, сногсшибательная моя сучка, от которой у меня стояк уже весь вечер, а ты этого в упор не замечаешь, только трындишь своим бесстыжим язычком. И – да, я, кажется, бывал потрезвее. Но – фигня, эрекцию мою это не смущает. А меня самого не смущает моя собственная попытка повторить мой же фокус из снов – залезть к ней под платье и поиметь немножко рукой, пока вокруг нас, типа, никто ничего не замечает.
- Псих, - шипит она, но, как и во сне, не рискует вырываться слишком открыто.
До меня благополучно доходит, что таким образом далеко мы с ней не уедем. Легонечко подталкивая ее под лопаточку, выпирающую из-под темно-синего кружева, тащу на улицу, в скверик – и теперь уже это я глазам своим не верю. Пока мы были внутри, тут пошел летний дождь, самый такой реальный ливень. У меня во сне тоже всегда все было под дождь. Да ведь так не бывает? Бывает.
Уже совсем темно, а в самом скверике фонарей нет, только падает кое-где отдаленный свет их с улицы. Я хочу видеть, как сейчас – сейчас, сейчас - буду трахать ее здесь, под этим дождем, поэтому тащу ее в один из таких более освещенных уголков. Пока нас омывает теплой, летней свежестью, я прижимаю ее к какой-то изгороди, пока она, понемногу трезвея – «Андрей, не смешно… увидят… реально увидят…» - пытается вырваться, особых усилий, впрочем, не прилагая. Ее мокрые, дико возбуждающие меня волосы выбились из-под прически и колечками струятся по плечам, а по лицу стекают капельки теплого дождя, как и у меня - тоже.
- Пофигу, пусть видят. Меня тут все равно никто не знает, - задираю ее платье, разрываю на ней трусики и сую их к себе в карман. Кажется, сегодня они у нее под цвет платья, под цвет этих мокрых сумерек, сгустившихся вокруг нас. Мокро и там у нее, куда я сейчас вторгаюсь ртом. Нет, это не сон. Там такого не было.
- Да что ж ты делаешь, ненормальный… - стонет она, пьяная, моментально улетая от моего языка, - о, господи… что ж ты со мной делаешь…
Тогда, во сне, она не дала мне полизать себя в этом платье, зато теперь я отрываюсь по полной. Наяву она абсолютно не такая, как во сне. Сколько раз замечал и терял крышу, улетая вместе с ней, от ее невероятного тела, от того, как улетает она.