Страница 93 из 96
Между тем, в то время, как она расставляет в ней свой букет, я обнимаю ее сзади и перевожу наши объятия на «этажом ниже». Довольно-таки настойчиво и недвусмысленно. На обратной дороге я опять отдыхал и поэтому теперь в полной боеготовности. Да при этом деле и совершенно другие мышцы задействуются, чем при беге на длинную дистанцию. А что выдержки у меня хоть отбавляй – кто до сих пор не понял, сегодня понять должен был.
- О-о-ой, а я думала, ты сейчас ни на что не способен… - хихикает она и, нежно целуя меня, запускает руку в мои волосы.
- Я не утверждаю… - говорю ей и, поднимая ее на руки, тащу в ванную, ей не надо, но мне-то надо. – Тебе будет видней, на что я способен… сейчас заценишь… - и мы раздеваемся уже в душе, потом судорожно включаем воду, и вот уже я в ней и люблю ее страстно и медленно, а она с наслаждением подставляет мне себя, а свое лицо - горячим струям.
- Вот это да-а-а, - стонет она протяжно, в ритм нашим медленным движениям, когда довожу ее до оргазма. – Еще как… способен…
- Цветочек мой, - говорю ей, целуя ее мокрое лицо, ее закрытые глазки и жадные, припухшие, раскрасневшиеся губки.
- Вообще-то… - шепчет она, отвечая на мои поцелуи, - …это я тебе цветы дарить должна… Встречать тебя с ними… Спортсмен ты мой…
- Твоя заслуга, между прочим, - шепчу ей в ответ. Не вдаюсь в подробности, поясняю лишь в общих чертах: - Если бы тебя не было там со мной, я бы и не добежал. Свалился бы на фиг и валялся бы в лесу, пока меня бы там не подобрали… Так что все нормально…
Ее глазки светятся такой теплой нежностью, когда она говорит мне, улыбаясь:
- Андрюшка мой…
Мы вытираем друг друга и переносим действие на ковер возле дивана. В нашем доме так тепло, что можно делать это на полу даже в марте, когда за окном холод.
Несмотря на мои геройства я вдруг чувствую дикую усталость после душа, и мне хочется, чтобы она немножко поскакала на мне, поэтому сажаю ее на себя. Ишь, какая бодренькая. Попрыгушка. Как глазки закрывает, назад откидывается с наслаждением.
Сейчас, после обеда, когда от этого дня уже мало что осталось, вдруг вылезло солнце. Красивая она какая в темном золоте его лучей. Как нереально ярко сияют в свете солнца ее глаза, когда открывает их. Глажу ее сладкое, податливое тело, пока она двигается на мне. Почти не бывает у нас в этой позе, а ведь кайф какой - видеть ее такую, чувствовать на себе. Ласкать ее, пока вместе со мной ее ласкает послеобеденное солнце.
Какой кайф, что руки свободные. Глажу все ее тело, везде, где только могу дотянуться. Мои руки блуждают по ней с солнцем наперегонки.
Не отдам. Ему даже не отдам. Моя. Видишь? Видишь, как она мне отвечает? Как телом своим отзывается на каждое мое прикосновение, каждую ласку? Моя.
Видя ее такую, в золоте, вдруг вспоминаю тот далекий день в юности. Она была там со мной на террасе в общежитии. Тогда я тоже увидел ее в золоте. Тогда впервые прикоснулся к ней. Я держал ее за запястья, чтобы потом отпустить, когда она убежала от меня, и на долгие годы больше не касаться вовсе. Как же это было давно. А я ведь тогда еще сказал себе, что она будет моей. Не ошибся.
Пока она продолжает любить меня, я вдруг переношусь в себя, четырнадцатилетнего, корявого, неопытного, втрескавшегося по уши – да-да, теперь-то знаю,
что
это такое было тогда. Жаждущего хотя бы посмотреть на нее, поймать ее взгляд, презрительный, вредный, любой, но обращенный на меня, сорвать с ее губ улыбку, хотя бы язвительную усмешку, все равно… А теперь она моя безраздельно. Она со мной, и она будет со мной. Это
ее
глаза светятся, когда она смотрит на меня. Это она трахает меня сейчас. Это ее умопомрачительные бедра уводят меня куда-то далеко, в волшебную страну.
И вдруг я закрываю глаза и представляю себе, что мы снова еще почти дети, пацан и девчонка. И она, эта девчонка, такая голая, красивая, горячая, худенькая, сутулая, близорукая, сидит на мне и делает это со мной где-нибудь в общаге… или в зарослях у реки… или в кустиках в парке… А я тоже худоватый, конопатый, жадный, нетерпеливый щегол, у которого башню сносит от такого кайфа. Глаза сужаются, рот приоткрывается, потому что – ох...е-е-еть… поверить не могу, что все это происходит со мной. Сердце лопнет сейчас в груди. В горле пересохло, дышать нечем. Я ж неопытный совсем, а все рвет наружу. И я сейчас не выдержу.
И я не выдерживаю и кончаю со стоном, а потом открываю глаза и вижу, и чувствую, что и ты как раз кончила вместе со мной. А потом прижимаю тебя к себе, глажу и целую с тихим смехом.
- Девочка моя… Моя девочка… Девочка…
- Чего-о-о? – спрашиваешь ты, тоже смеясь.
- Так… Вспомнил кое-что, - вообще-то, я в сладостном упоении от своего воспоминания, своей маленькой тайны. Но ты же не отстанешь.
- Что?
А почему бы и нет? Поделюсь с тобой…
- Как трахался с одной девочкой. Почти трахался. Детьми еще были. Так и не удалось. А как мечтал…
- С какой еще девочкой?
- Так. С одной девочкой.
- Скажи! А то хуже будет! – ты вскинулась в шутливом негодовании и готова кинуться на меня с кулаками.
Ревнивая ты у меня что ли, а? Злючка? Да помню я, как же. Злючка-колючка. Цепко хватаю тебя за запястья, купаюсь в солнечном огне твоих глазок. Только теперь ты от меня уже никуда не денешься.
- С тобой! Мечтал-то я о
тебе
…
Да, я мечтал о тебе. Долго, сильно мечтал. А потом замучился и обрубил. И забыл почти. Но потом вспомнил опять. Ты сама мне напомнила. Если сильно захотеть, то все бывает.
Когда злишься – в шутку или всерьез – ты такая страстная. Горячая. А когда ты такая горячая, то мне нет ничего проще, как одним только прикосновением расшевелить в тебе желание. Расшевелить только, ведь оно никуда не уходило, лишь заснуло ненадолго. Мне-то кажется, что хочешь ты всегда.
Притягиваю тебя к себе, целую лицо, шею, губами трогаю грудь, языком - соски. И вот опять тебя уносит уже, ты откинула голову назад, запускаешь руки в мои волосы и перебираешь их. Девочка. И грудь-то у тебя маленькая, как у девочки, но это наркотик мой, они такие маленькие, а соски – наоборот, большие, твердые, упругие. Стоит только дотронуться – тебя словно током бьет, а если с сосками играешь твоими, то тебя вообще уносит, и ты от одного этого стонать начинаешь.