Страница 92 из 96
И еще. Когда она встретила меня, и я настолько пришел в себя, что мог понимать выражение ее лица, то заметил на нем не только радость мне, гордость за меня, но и… тревогу, переживание. Это было не так, как тогда, во время болезни, а по-другому. Сдержанная тревога, без жалости, просто озабоченность моим состоянием и тем, как мне было трудно. На старте я ничего такого не заметил. Она сдерживала это все это время и только, увидев меня, дала ему прорваться. Только потом до меня дошло, что она переживала с самого начала, возможно, гораздо раньше, но не хотела взваливать на меня своих переживаний. Потому и вопреки своему обыкновению не поделилась ими со мной, а лишь дала мне стимул прибежать.
***
Обратно везла нас снова Оксанка. Сначала мы скинули моих и Тоху, потом прикатились домой.
Так, а теперь посмотрим…
- Блинский потрох! - луплю кулаком в дверную раму.
- Что, Андрюш?
- Да забыл… в машине… эти… часы…
- Да зачем снимал-то? – всплескивает руками она, а я мочу физиономию поубитей, вешаю нос, мол, совсем никакой я от усталости, дают о себе знать сорок два с лишним кэмэ.
Она же у меня умница и с ходу понимает, а потому рвет вниз – пока там этого лифта дождешься: - Ты заходи, я принесу…
Так.
Побыстрей в подвал спуститься, пока она там будет ковыряться … Думаю, ковыряться будет долго, потому что часы у меня в кармане вообще-то.
- Оксан, нашел, у меня они! - кричу ей в окошко, когда все готово.
В скором времени в дверях появляется ее наездливая мордашка:
- Ну как ты так за… ой! А откуда это?..
Это она тихонько спрашивает, тоненьким таким голосочком, увидев у меня в руках огромный букет тюльпанов, розовых и белых, ландышей и еще каких-то сиреневых цветочков. Для сирени рано еще. Тетку в цветочном магазине попросил накануне, чтоб зелени поменьше да цветов побольше.
Дарить цветы – это пошло и непрактично, а поэтому здесь мало кто это делает, даже на дни рожденья. Женщины привыкли уже и не ждут ничего подобного. Мало того, твердят сами, что, мол, глупо цветы срезать, да и мусор. И пошло, слащаво. И все такое. Да они тут и от футбола тащатся и разбираются в нем почище мужиков. Такие дела.
Но я-то уже понял, как она любит цветы. Когда мы еще осенью гуляли в парке, она нередко останавливалась, чтобы нюхнуть что-нибудь цветущее. Оранжерею рядом с Японским садом она вообще обожает и может часами стоять возле какой-нибудь клумбы, восхищаясь ею. А отпускаемые мною иногда шутки по поводу того, что, мол, не дарю ей цветов, вот козел я, всегда воспринимает как-то болезненно и раздраженно. Отец тоже дарит матери цветы «по поводу», раза два-три в год. А у ее родителей это, кажется, случается чаще.
Пилить меня на этот счет она считает ниже своего достоинства. Мол, я сам должен додуматься, почувствовав такое жгучее желание. А я его, видимо, не чувствовал. Непривычно же мне. Она не навязывается, страдает потихоньку, хотя ей ужасно хочется получать их почаще. Вообще получать. А стоит ей как-нибудь ненароком вздохнуть по этому поводу, я не упускаю случая подколоть ее, мол, что жалуешься на жизнь.
Теперь же моя любительница цветов в полной прострации от восторга. Она сует в них свой отнюдь не маленький, но такой замечательный носик и с радостным возгласом: «Да они пахнут даже!» - бросает мне такой взгляд, что я ей в ответ способен лишь сдержанно улыбаться.
- С восьмым марта, - говорю просто.
Вместо ответа она бросается мне на шею, обнимая своими длиннющими руками с букетом в одной из них и дарит такой страстный поцелуй, так жмется ко мне, несмотря на то, что я ну, как бы это сказать… после марафона, что я мысленно как следует пинаю себя: «Вот чего стоило раньше приволочь веник? И вообще, почаще дарить. Придурок. Видишь, как ребенок радуется».
А она между тем благодарно щебечет мне, томно закатив глазки:
- Андрюша, спасибо… какие красивые… не ожидала, что вспомнишь…
- Как не вспомнить, - пыхчу я, целуя ее с усердием, - такой… важный… праздник…
На самом деле не вспомнил бы сроду. Здесь это не красный день календаря, его никто не отмечает, далеко не все о нем знают. А чтоб поздравлять – упаси меня бог на работе даже заикнуться. Сочтут за… чудика какого-то. Нет. Просто я накануне подслушал один ее разговор с Ленкой, что живет и работает учительницей на юге, в общем, далеко. Она настолько занята устраиванием своей личной жизни, что еще ни разу не удосужилась нас навестить. По Оксанкиным словам, до «меня» все не так запущено было, но они тогда тусили вдвоем. Да уж.
Так вот, кумушки эти обсуждали козлов-мужиков, нас, то есть, которые «тут» совершенно распустились. Свой «
Фатертаг
, они, значит, гуляют, как черти». Это они про День Отца. По календарю католической церкви это – день вознесения Иисуса Христа. А среди местных мужиков его давным-давно превратили в бухательный праздник и отмечают в сугубо мужской компании с пивом, грилем и тэдэ. Есть конечно еще и
Муттертаг
, день вознесения св. Девы Марии, а значит – что? Правильно, День Матери. Но это реально для матерей, которым детки в детсаду цветочки и подарки дарят. Короче, восьмого марта они обе, такие вот бездетные, цветущие красотки «в пролете, стопудово».
Не то чтобы эти ее душевные излияния тогда как-то особо меня расстроили. Позабавили, скорей. Но, сам не знаю почему, за день до марафона тихонько свалил, пока она что-то готовила. «Ты же не собираешься сегодня бегать?» - крикнула она мне вдогонку, на что я только промямлил что-то невнятное. А веник после покупки упрятал в подвал и зорко следил, чтобы она туда как-нибудь ненароком не завалила.
А приятно, оказывается, цветы дарить. Прикольно. Мне почему-то вдруг кажется, что эта моя зардевшаяся от радости и моих поцелуев девушка в моих не первой свежести объятиях – так, душ, срочно – сейчас и сама похожа на один из тех розовых тюльпанчиков, которые она только что нюхала так восхищенно.
Она вдруг вспоминает, что у нас даже не во что их поставить.
- А вон туда поставь, - показываю я на вазу в гостиной на столе, которую тоже пришлось купить. Пока она там лазила, мои часы искала да материла меня потихоньку, я даже воды в вазу налил, что она и констатирует сейчас со смехом.