Страница 87 из 96
Однажды мы с ней договорились, что созвонимся вечером, но я все не выходил на связь из-за работы этой сучьей. Как раз интервью с одним менеджером проводил, важное довольно. Она уже пару разиков мне писала, справлялась аккуратненько так, когда, мол, освобожусь. Половина двенадцатого. Устал, как черт. Пока дела закончил, пока свернулся, пока до отеля добрался. Писал ей, что, мол, уже поздно, чтоб спать шла, но она все ждала. И вот вижу ее в мутноватом изображении, смотрю в потухшие, усталые ее глазки – какая-то она не такая, измученная, одетая тепло, шейка повязана шарфом, голосок такой слабенький-слабенький. А как только раскрывает ротик - похрипывать начинает.
- Зайка, ты заболела, что ли? Температура есть?
- Да нет. То есть, я сбила. Горло несколько дней болело, сейчас уже получше.
Охренеть. И вот где я сейчас, спрашивается. Меня мучит совесть: если бы был дома, позаботился бы.
Мы болтаем, но совсем недолго – обоим надо выспаться.
- Андрюш, с днем Валентина.
Вот блин, забыл. Сегодня ж четырнадцатое число. И оно почти на исходе. Совесть и тоска по ней уже реально рвут меня на части, но и в этот вечер я не смогу быть с ней.
После почти двух недель воздержания хочу ее до полного безумия, до отупения просто. Дурак, если б не выеживался, ждала бы тебя Оксанка в аэропорту, как нормальная влюбленная баба. Ерзала бы. Пританцовывала на месте. Слегка так. И никто бы не понял, даже не заметил бы, что это она по мне танцует. По мою душу. И тело.
Выходя из самолета, ни о чем не могу думать – только о ней. Представляю ее не как человека, а как кусок плоти. Такой кусок мяса, которым меня, хищника, самца недорезанного
так долго
не кормили. Весь изошел на инстинкты. Животное. Думаю о том, как теперь мы с ней продолжили бы наше бурное прощание не менее бурной встречей. Перед глазами какое-то облако, а стоит так, что не знаю, как до дома доберусь.
Она же на этой своей долбаной выставке сейчас шарится. Поехать туда, встретиться с ней? Для первого раза отыметь ее прямо в музейном туалете, а дома продолжим? Не дотерплю ведь. Что же мне делать? Когда это я впал в такую зависимость от нее? Да всегда уже хотел ее, когда пацаном еще был, только не знал тогда толком, чего конкретно хочу. А теперь знаю.
Входя в зону ожидания, заставляю себя оторваться от этих сумбурных мыслей и набрать номер такси. Вдруг случайно поднимаю взгляд и вижу – глазюки. Уставившиеся на меня. Она. Не вижу, во что одета, просто не замечаю, вообще, ни хрена вокруг не вижу. Глаза ее только вижу. Светлые, зеленые сейчас. Хочет. Точно говорю.
Заметив, что я ее увидел, слегка растягивает ротик в крошечной улыбке. Краснеет. Твою мать, уверен, что у нее в этот самый хренов момент там все сделалось влажное. От этого и покраснела, стопудово.
Стараюсь приблизиться к ней неторопливым шагом – черт, место общественное, а ты – голодный зверюга, урод озабоченный. Слегка подвигаю ее в какой-то угол, там нам никто не помешает как следует поздороваться. Обнимаю за плечи, склоняюсь над ней, беру ее лицо в свои ладони. Рисую своими большими пальцами его контуры. Начиная целовать, чувствую, что лопну. Реально лопну. Вместо какого-нибудь там «привет, как ты» хриплю «Я скучал по тебе, Оксана», глядя ей в глаза нехорошим взглядом и сквозь брюки тыкаясь своим стояком куда-то в нее. Она была бы готова принять его прямо здесь и прямо сейчас, голову даю на отсечение. Жалобно так, с тоской, смотрит на меня и просит глухо: «Поехали уже скорей домой, Андрюш».
Мне так нравится, мне очень нравится слушать, как она зовет меня «Андрюш». От этих ее «Андрюш» во мне неизменно и сразу просыпается, закипает к ней нежность, в каком бы хреновом состоянии я ни был секунду до того. Но только не в то мгновение. Там мне не до нежности. Я же не вполне вменяем. Так, поздоровались. А теперь – она права, нужно рвать домой.
За руль села она и просто, без каких-либо слов или прелюдий раздвинула ножки и всю дорогу позволяла мне трахать ее там руками. Да, она в юбке значит была. Шлюшка моя маленькая... догадливая какая… На меня почти не смотрела, иногда сжимала мои руки собой, иногда, наоборот, раскрывалась вся. Пока мы делали это, она терпела и не кончала, даже почти не стонала, только приоткрывала ротик. Распахивала глазки в жалобном удивлении. Раскаляла закипавшую во мне похоть до температуры, при которой к чертовой матери лопается градусник. Меня в моем вожделении ее доводила до состояния звериной жестокости. Но держала себя в руках, машину вела. Умничка. Это я сейчас говорю, тогда же был не в состоянии что-либо думать.
Мы кое-как добрались до квартиры. Я втолкнул ее внутрь и закрыл за нами дверь – вот последнее, как-то запомнившееся действие, продиктованное тогда здравым смыслом.
Я повалил ее на пол прямо в прихожей, что-то там с нас обоих сорвал, через секунду вошел в нее и трахал, рыча. Даже не заметил, кончила ли она, когда изливался там, у нее внутри. Были какие-то звуки, обрывки звуков, танцующие вихри чего-то вокруг нас, пляшущие вспышки точек с хвостиками.
Потом поднял ее, понес и столкнул на кровать. Так, первое напряжение снял, второе – на подходе. На сей раз меня хватило на то, чтобы раздеть ее полностью. Хотелось теперь оттрахать ее голой. Она тем временем успела тоже раздеть меня, и мы соприкасались уже нашими пылающими телами, занимаясь... любовью... если так можно было назвать ту дикую, взбесившуюся пляску. Очередной взрыв, всплеск эмоций и всплеск меня - в нее. Потом еще. Потом мы даже перешли к ласкам и разговорам до, после и во время секса.
Через некоторое время я принес из кухни попить. На ее порывы сходить туда самой строго этак наказал ей оставаться там, где лежит, пригрозив в случае непослушания привязать ее к кровати. Встретила угрозу смехом, который заглушил, замкнув ее рот грозным, властным поцелуем. Смех мгновенно затих, когда она отдалась этому поцелую, отдалась мне, хватая по глотку воздух, дыша судорожно и прерывисто, своим телом, своим существом сигнализируя мне: «Поняла. Иди, я подожду тебя тут». То-то. А то смеяться еще вздумала. Гляди у меня.