Страница 75 из 96
, «молниеносный гололед», коварный дождь со снегом, мгновенно замерзающий при соприкосновении с проезжей частью. Он быстренько превращает пути сообщения в один сплошной каток. Это мгновенно становится причиной массовых аварий на автобанах, а дорожным службам, полиции, пожарным и скорым готовит очень долгую и мерзкую ночь.
Мы предупреждаем своих, получаем от них закономерные реакции (я от матери - сдержанную, такую, что у меня перед глазами моментально возникают ее поджатые губы и недовольное лицо, Оксанка – от тети Али возглас: «Дождались вечера! С утра надо было выезжать, отец же вам говорил!») и остаемся плющиться дома до завтра.
Обожаю рано ложиться с ней спать. «Спать» – это условно, естественно. Вот, например, сейчас, когда я вхожу в спальню, она, умничка, уже сидит голенькая на кровати. Сидит спиной ко мне в какой-то, как мне кажется, загадочной позе. Но слух у нее музыкальный, и не успеваю я даже подумать о том, как бы половчее к ней подкрасться, как она говорит мне, не оборачиваясь:
- Хорошо, что ты пришел. У
нас с тобой
на сегодня планы.
- Да, эт точно, - соглашаюсь я, и, уже раскинув руки, замечаю у нее на коленях книгу. - Что это?
- Это, мой друг, «Медикус» - поднимая вверх книгу, она словно знакомит нас друг с другом. – Слыхал?
- Слыхал, - пожимаю плечами я и, усевшись с ней рядом, обцеловываю ее голенькую спинку. – Меня беллетристика не сильно интересует. А что?
- А то, что мы с тобой теперь будем ее читать. Друг другу. Вслух. Вернее, ты будешь читать, а я – слушать. Обожаю, когда мне читают, только никто никогда этого не делает.
Тут до меня доходит, что книга-то на русском. Я замираю:
- Э-э-э, Оксан, да ты ж знаешь, как я читаю…
- Именно поэтому. Вон сколько лет прошло, и ты прекрасно говоришь на родном языке, но почти не умеешь читать.
Но я это исправлю
, - заявляет она воинственно и явно не без предвкушения.
Мне это чем-то напоминает школу, и я начинаю притворно хныкать, пытаясь завалить ее на кровать или, по крайней мере, ущипнуть в какое-нибудь мягкое место. Но она вдохновилась собственной просветительской идеей:
- Ты же у нас доктор юриспруденции. А прикинь, если ты однажды сможешь не только читать, но даже писать по-русски? В Гринхиллз, по-моему, нет никого…
- Да мне и не надо это. Нет у меня соприкосновения с Россией.
Это я вру. У нас в бэнкинг файненс есть даже стажеры из Москвы и проектов с Россией – валом.
- Ну так будет! Мало ли. Мне частенько приходится переводить на русский соглашения, контракты и всякую там всячину. И у наших «бергов» я такая одна.
- Так на тебя и за английский твой молятся, полиглотик ты мой, - я залезаю к ней между ног и очень настойчиво принимаюсь ласкать ее там. Но она и не чувствует будто, коза. Училка. – И вообще, у меня времени нет читать всякую лобуду.
- Мы перед сном читать будем. А художественную литературу читать
надо
! Начнем пока с такого, а потом постепенно на классиков переключимся.
Ни хрена себе – постепенно. Это что – второе высшее? С госом?
- Вот ты сейчас вообще читаешь что-нибудь? – допытывается она.
- Читаю.
- Читаешь?!
- Читаю! «
Der
F
ü
rst
».
- Офигеть. Государь? Макиавелли? Нет, его нам для начала сложновато будет. Я же хочу не отбить у тебя охоту читать на русском, а наоборот, привить ее тебе.
- Еще «Капитал» Карла Маркса, - мне удалось поднырнуть под нее и зарыться в нее лицом. Я действую
там
уже самым нешуточным образом, поэтому голос мой слышен приглушенно.
Но она все философствует на тему чтения:
- Час от часу не легче. Что, это теперь опять в моде?
- Еще как. Ты же видишь, какие времена грядут.
- Да уж, неутешительные. Но нам с тобой это не подойдет. Не потянем. Нет, Медикус – это для начала самое то. Историко-приключенческий роман с изрядной долей вымысла и элементами эротики.
- М-м-м-м, тогда может и подойдет, - мычу я из-под нее. Мне уже мучительно хочется, чтобы она подала хоть какие-то признаки возбуждения от моей возни. Я-то сам уже давно готов. – Только толстый он какой-то, этот твой Медикус. Пока осилим…
- Не лени-и-ись! – категорично стонет она, подрагивая уже, как мне показалось. – Будем потихоньку... от сих до сих...
- А тебе, оказывается, идет такой строгой быть… училка моя… Блин, Оксанка, почему очков больше не носишь, а?
- Да я их... никогда... и не носила...
- А зря-а-а-а, - мычу я, а она все-таки сдвигается с места, и так уже слишком долго держалась. Обычно ведь с полпинка, а тут… - Вот я тебе специально куплю такие, в толстой оправе, а потом… Прямо в них тебя… Голенькую… Или нет, лучше еще в белье каком-нибудь черном… или красном… И в чулках с туфлями… на шпильке…
- Блин, это у всех мужиков такая грязная пацанячья фантазия – учительницу трахнуть, - смеется она, уже со стоном, впрочем. – Причем желательно всем классом…
- О-о-о, во как, - пытаюсь сделать вид, что шокирован. – Вот
нас
оказывается на что тянет… Ах ты, развра-а-атница… Похотливая бесстыдница… Уселась тут голиком на меня... мне про книжки рассказывать...
Я уже пытаюсь подмять ее под себя и раздвинуть ножки, но она вдруг высвобождается, и заявляет, тяжело дыша, пока я пытаюсь поймать ее, ползая за ней по кровати, как жук, окосевший от похоти:
- Кстати, если будешь лениться, придется заключить с тобой соглашение… Секс только при условии выполнения нормы в размере прочтения определенного количества страниц… Как там у Маркса... Труд...
- Труд – он сам по себе,
детка
...
- Но рабочая сила чего-то стоит... будет стоить и тебе...
- Это – злоупотребление… сто тридцать восьмая… пункт первый… - возмущаюсь я. Мне удается поймать ее за ножку и притянуть к себе. Ее шаловливая борьба и эти нравоучения хорошенько меня взбеленили. Да и куда уж больше. - Нарушение основных прав… Всех сразу… Использование зависимого положения одной из сторон… вследствие чего соглашение считается недействительным по пункту второму… Злоупотребление положением монополиста, в конце концов…
- Но регулировки соглашения… направлены на благо подавляемой стороны,.. а значит,.. а значит... допустимо… отступление от правового режима. Ну, соглашайся... дава-а-ай… - она уже задыхается и стонет последнее требование, потому что я схватил ее за обе руки и жестко присосался к ней. Затем она откидывается назад в изнеможении и кончает, закрыв глаза да так и не получив подтверждения.