Страница 71 из 96
Ненавижу узкие джинсы. Это худшее, что можно себе представить, хуже, чем целая рота бюстгальтеров. Они у нее расстегиваются все по-разному, и я все изучил. Избавился давно и от того лифчика, что был на ней сейчас, и жадно целую ее груди, под ее сладостные стоны облизываю сосочки, а сам до сих пор ковыряюсь с пуговицей и змейкой-молнией, потом стягиваю джинсы, узкие, как зараза. Смеюсь.
- Чего смешно-о-ого, - стонет она.
- Да как только… - давлюсь от смеха, - …как только твоя попа в них умещается, - за это получаю кулачком под дых, несильно так. – Полегче, хулиганка… я ж больной… со мной бережно надо… А то…
- А то – что?
- А то свалюсь совсем…
Она давно стянула с меня мои домашние трикошные штаны и футболку, в которых я спал, и теперь я с наслаждением прижимаюсь к ней своим гриппующим телом.
После она объяснит мне, что при тридцати восьми уже не морозит. И все-таки, когда ощущаю своей кожей ее кожу, меня знобит до стука зубов. Она думает, что это от температуры и тащит меня под одеяло. Мы еще ни разу не делали этого под одеялом, и я обнаруживаю, что в этом есть свой кайф. Забуриться поглубже, укрыться от всех, от всего мира в такой уютный, полутемный, тепленький мирок. Спрятаться в нем и только согревать, согревать друг друга.
Ну, не только. Пока там, в теплом одеяльном полумраке происходит вся эта сладкая возня, я осознаю, что уже – в ней. Подвинул ее под себя, быстренько вошел в нее и уже двигаюсь в ее теплом, влажном, податливом теле, двигаюсь ритмично, неторопливо,
деловито
, и даже толком ее не подготовив. А ей и не надо было, она льнет ко мне, радостно принимая в свою плоть, она скучала, она так скучала… Ты скучала по мне, моя маленькая безобразница… Девочка моя… Моя любимая… И на этот раз я даже не требую от нее слов, я разгадал ее сразу, как только вошел в нее. Да раньше еще. И ты так же разгадала, как скучал я?
Она трется носом, щечкой о мое лицо, и до того заводит меня это ее теплое, мягкое кошачье трение, что я забываю обо всем, закрываю глаза, ускоряюсь… еще… еще… еще и... кончаю, издавая глухой стон, а он сопровождается ее дрожащим стоном, более громким. И, чувствуя сокращения у нее внутри, чувствуя, как она сотрясается от этого оргазма, я с удовольствием отмечаю, что даже не подстраивался под нее, не следил за ней, просто сделал так, как хотел. И этого для нее оказалось достаточно, даже более, чем.
Я упал на нее и отдыхаю теперь, а она все так же трется о меня, жмется ко мне, закрыв глазки. Ласкает меня нежно так, гладит своими теплыми руками. А я почему-то чувствую, что ее ласки вновь дают мне силу – ну да, выдохся немножко.
- Андрюша… - шепчет она мне, зажмурившись и все еще дрожа: – Андрей… - словно вопрошает, призывая ответить.
-
Любимая
, - шепчу я, словно ей в подтверждение и тоже трусь о нее, уже забывшись, забыв о том, что только что было, чувствуя только то, что есть. Чувствуя ее, куда ни ткнусь. Тепло... нежность... любовь... Разве не любовь это?.. Вот и сказал. Прошептал, скорее.
Повторяю тихонько:
- Любимая…
А и пофигу, пусть знает. Сколько уже можно – вон, заболел. Для меня, между прочим, редкость. А кто знает, что завтра будет? Вон, сдох бы, а она бы так ни о чем и не узнала.
Пусть знает
.
Но как это наивно в моей стороны. Ведь мне же этого мало, мало одного ее знания. Вглядываюсь в ее личико, когда называю ее любимой – она вздрагивает, но глаз не открывает, наоборот, зажмуривается сильнее. Обнимает меня крепче, крепче прижимается. Ну, куда ни шло, тогда потихоньку будем. Может, доживу, дождусь и от нее.
- Чего дрожишь? – подначиваю.
- Да так… мне там… послышалось…
- Эт те послышалось, - дразню ее насмешливо, находя в этом свой кайф, а она теперь уж точно в курсе, что не послышалось.
***
Мы стоим за стеклянной дверью на балкон и смотрим на побелевший сад. Я обхватил ее сзади, уткнулся носом в ее затылок. Выйти наружу она мне не разрешила, хоть мне и очень хотелось, и я уверял, что мне уже гораздо лучше.
После любви я заснул в ее объятьях, да так и проспал почти до вечера. Она тоже закимарила, но потом каким-то образом вспомнила, что нужно выключить борщ.
После она со смехом рассказывала мне, чего ей стоило этак аккуратненько выскользнуть из-под одеяла, чтобы не разбудить меня.
- Ты ж так зажимаешь во сне, Андрюш... Слыхал про чудеса эквилибристики? Ну вот… А потом мне еще показалось, что ты начал что-то мычать, звать меня во сне, как только я вылезла. Я подумала, что тебе плохо, мне стало тебя жалко, и я к тебе вернулась.
- Умничка моя, - целую ее волосы.
- Так хорошо было там у тебя, - бормочет она мечтательно. – Давно так сладко не спала. Да еще днем.
- А сейчас?
- И сейчас тоже хорошо, - она будто кутается в мои руки, а я прижимаю ее к себе, словно грелочку.
Мы смотрим на сад. Снег падает тихо, большими мягкими хлопьями, как в сказке. А мы с ней здесь, в нашей комнате, укрылись в нашей башне от всего белого света.
Es ist für uns eine Zeit angekommen, sie bringt uns eine große Freud‘.
Durch den Schnee, der leise fällt, wandern wir, wandern wir durch die weite weiße Welt.
Для нас это время настало, оно
Великую радость нам принесло.
Мы по мягкому снегу, что тихо идет,
По огромному белому миру бредем.
Этим рождественским хоралом мучили нас в школьные годы.
Если долго смотреть из окна на снег, по-моему, чувствуешь тоску и одиночество, настолько это белое, бескрайнее кажется тебе пустым. Огромный, белый мир. А мне оно сейчас таким не кажется, и я не одинок в нем, в этом белом мире. Она пришла ко мне, пришла сама и останется теперь со мной. И пусть там за окном хоть черт его знает что творится – мне хорошо с ней здесь. Сейчас.
Толстые, ветки оголенного каштана раскинулись перед нами, как большие белые руки. Сквозь облепленные снегом деревья видно первые огни в домах – это садятся за рождественские столы люди. Садятся со своими семьями.
-
Frohe
Weihnachten
. С Рождеством, - произносит она тихонько.
Впервые я встречаю Рождество без родителей и Тохи, зато теперь со мной она. Это самое счастливое Рождество в моей жизни.
- Frohe Weihnachten, - целую ее в лоб.
С наступлением темноты люди включают разноцветные электрогирлянды на окнах, и снежные хлопья теперь отсвечивают всеми их цветами. А мы не можем оторвать от снега глаз.
- Думаешь, ОН пришел? – задумчиво спрашивает она.
- Не знаю.
-
Веришь
?
- Не знаю.
- И я тоже не знаю. Значит, не верим?
Она ни разу не говорила о
нас
и о том, что
мы