Страница 69 из 96
Но это не то, не гигантских размеров фонтан из раскаленного газа. Это вода. Да, эти страшные стены – это вода. Это просто буря… И как холодно, твою мать, как холодно… Море… Северное море… Очень соленое и порой очень страшное… Я что, прямо в эпицентре этой бури? Как попал туда? И что это со мной, почему меня еще не утопило, не разнесло на хрен? Да потому что я не в этой буре, я над ней. Я стою на дайхе, вокруг меня черными, продранными складками развевается плащ. Нет, я не стою, а сижу верхом на белом в яблоках. Я – Всадник. Что сейчас делать буду, сигать туда, что ли? Или уже сиганул и теперь я привидение?
Но тут вдруг все резко меняется, и буря исчезает… Всё. Пустота. А затем передо мной возникают плачущие статуи. Грязная, облупленная мокрая шобла. А-а-а, ребя-а-ата… давненько вас не было… Но какие же вы мерзкие, и как капает все вокруг вас… на мозги капает… А вот скажите, какой кайф постояно реветь, а? Вы что, психи? Вдруг один из ревущих, видимых мне в профиль курносых пацанов с рожками перестает трубить в этот свой рожок, поворачивает ко мне курносый свой профиль и смеется сквозь слезы, дерзко так: «Сам ты псих! Ты – псих!» Как оно обычно бывает, другие маленькие ублюдки, дружки его подхватывают и орут мне: «Псих! Псих! Эй, ты, псих! Я здесь! Зырь на меня, псих!» Орут они, затем, подключаясь, верещат фальцетами маленькие стервы – девочки с кувшинчиками, ревут мерзкими контральто бабы без рук, ревут отвратными басами и тенорами мужики без глаз: «Псих! Гляньте, вон он, псих! Пси-и-их!» И повсюду – запах блинчиков, от которого мне давно уже блевать охота.
Пси-и-их…
Псих…
Крэйзи…
Крэйзи…
Сrazy…
Вскакиваю, стрелой взметаюсь на диване, точно меня что-то очень больно кольнуло в задницу.
Запахи… приходят быстрее, чем звуки? Тепло как-то и светло повсюду. Но пахнет не блинчиками, а почему-то куриным бульоном. Глюк.
А Crazy – не, не глюк…
Come
´
ere
,
babe
Иди сюда, детка
Кто здесь?
You know you drive me up the wall the way you make good on all the nasty tricks you pull
Знаешь, мне на стенку лезть охота от того, как ты заглаживаешь все свои гадкие фокусы
Высокий голос какого-то мужика, надтреснутый и хриплый, базарит что-то по-английски. Какой-то гад решил грабануть мою милую хатку, пока я дрых?
Seems like we’re makin’ up more than we’re makin’ love
And it always seems you got somethin’ on your mind other than me
И мы, похоже, чаще миримся, чем друг друга любим
А ты вроде постоянно думаешь, о чем попало, только не обо мне.
Ой, какие люди… Сти-и-и-вен, это ты, дружбанчик?
Girl, you got to change your crazy ways.
You
hear
me
?
Девочка, пора б тебе твое ненормальное поведение поменять.
Слышишь меня?
Он начинает петь, а мне почему-то становится тепло от его пения.
Нет, надо встать. Когда тебя только что травила куча мраморных отморозков, а потом вместо тихого, плавного пробуждения – ведь ты больной, как-никак, тебе покой нужен – ты слышишь, как тебе своим роковым блюзом рыдает в ухо Стивен Тайлер, а ему пронзительно вторит соло-гитара и хохотом гиены, вот стерва, издевается губная гармошка, лучше встречать этот день, твердо стоя на ногах.
Любовь такая из мужчины делает раба
И может прямиком загнать его в могилу.
Соображаю, что запах и песня доносятся из угла, в котором у меня кухонная ниша, и ковыляю туда. Песня играет достаточно тихо, но мне слышно все равно.
Она
стоит у плиты в узких темно-синих джинсах, тесно облачающих выпуклую попу, и белом вязаном свитере с оголенным плечиком. Стоит ко мне спиной, что-то делая в кастрюле. Она загородила ее собой, но я ясно вижу, что кастрюля довольно больших размеров, следовательно, не моя.
Схожу с ума, схожу с ума я, детка, я схожу с ума
I
go
crazy
,
crazy
,
baby
,
I
go
crazy
Ты заведешь сначала, а потом исчезнешь
You
turn
it
on
,
then
you
’
re
gone
Да, ты свела меня с ума
Yeah
,
you
drive
me
crazy
,
Схожу с ума от тебя, детка С
razy
,
crazy
for
you
baby
Что же мне делать, сладкая?
What can I do, honey?
Я
по
тебе
тоскую
I feel like the color blue
„Crazy“
перевод Фло Ренцен
©
Copyright by Aerosmith
До сих пор она, видимо, держалась, но тут удержу нет, и она начинает выписывать попой в джинсе свои излюбленные кренделя. А мне нравится. А когда не нравилось?
Стою и наблюдаю за ней, прислонившись к дверному косяку. Взгляд мой падает на календарь на стене, который вижу в первый раз и который, видимо, она повесила. Сегодня 24-е декабря. Сочельник. Четвертый адвент.
Соображаю, сколько же я спал. Сутки? Или больше? На какое число был назначен корпоратив и сколько времени прошло с тех пор?
Тут она отворачивается от кастрюли, чтобы бросить туда что-то, нарезанное на дощечке рядом. Взгляд ее падает на меня – я не знаю точно, что там, в ее взгляде. Робкий он какой-то - и дерзкий. Вызывающий, недоверчивый - и умоляющий.
- Давно встал?
- Нормально.
I need your love… Honey… I need your love… Crazy… Crazy… Crazy, I go crazy…
Мне нужна твоя любовь… милая… нужна твоя любовь… Схожу с ума… схожу с ума… Схожу с ума я, я схожу с ума…
- А ты че тут делаешь?
- Борщ варю.
- А… я же…
Уезжаю. Далеко. В море выхожу. А ты?..
- Я пришла.
- Ты к кому? – не упускаю случая подколоть ее же словами, сказанными ей тогда, у ее родителей.
- К тебе.
- Зачем?
- Жить.
В следующий раз, когда я снова захочу не попасть в Вестерланд, мне просто надо будет туда собраться.
- Расскажешь, где была?
- На дью дилидженс. В Мюнхене.
- Че не звонила? Не отвечала?
Стараюсь придать своему голосу некий оттенок равнодушия, матового безразличия, которое по моему представлению должно быть свойственно тяжелобольным. Прежде чем она в состоянии что-либо ответить, перебиваю ее кашлем, который вызывает на ее личике удивленную озабоченность. Ого...
Тут только взгляд мой падает на стоящие поодаль сумки и чемодан. Она затащила их в гостиную.
Жить.
Она не спрашивает разрешения и прощения не просит тоже. Она просто пришла ко мне жить и теперь стоит на моей… на нашей кухне и варит борщ. Как хозяйка.