Большой город поет о любви

ГЛАВА 11. Огромный белый мир

Die Ärzte – Westerland

Aerosmith – Crazy

Es ist für uns eine Zeit angekommen

Jewel – What’s simple is true

Oldboy OST – The last waltz (Mido’s theme)

Все свалившиеся на меня вопросы и переживания надламывали меня и мой крепкий, мать вашу, натренированный организм. Может, наоборот, перестарался я с тренировками? Или неожиданно дало о себе знать перенесенное в восемнадцать лет воспаление легких? Как бы то ни было, к концу второй недели я с язвительным удовольствием и чрезвычайным злорадством обнаружил, что яростные бактерии, коими так изобилует предрождественская пора в рассадниках, именуемых «офисом», потирая руки, обрушились на меня и вонзили в меня, беззащитного, свои зубы.

Снег, как ни странно, не только не тает, он не прекращает идти, а температура за последние дни упала – сегодня минус двенадцать.

- Ну, значит, будет-таки на этот год

wei

ß

e

Weihnachten

, - то бишь, белое Рождество, трубит мне на работе Эльти. Он сам из таких краев, где ни одной зимы не бывает без снега и поэтому за годы, проведенные в нашем городе по долгу службы, заметно оголодал.

Другие же стонут, что, мол, холодно. Так с ними всегда, с этими тухлыми жителями умеренной климатической зоны, смеемся мы с Эльти. Малейший намек на реальную зиму – или лето – и им уже «холодно», «жарко» и тэ-дэ. Я смеюсь на пару с Эльти, но вообще-то мне не до смеха.

Уже поздно, слишком поздно. Сегодня в Гринхиллз рождественский корпоратив, большинство народа еще днем на автобусах увезли куда-то за город, а я не поехал с общей массой. А потому что я крут, крутой, тупой трудоголик. А потому что я впахиваю, как урод, потому что мы маемся с макетом кредитного договора по финансированию покупки одной компании по производству гидравлических пружин одним клиентом эм-энд-эйщиков. Очередной проект Вольфинга, и сроки на него нереальные, как обычно у его клиентов, а мы с Канненбеккером представляем финансирующий банк.

Что заболеваю, я почувствовал еще днем ранее, но тогда сигналы те проигнорировал с тем же преступно-раздолбайским настроем, как если бы реально накидался, чувствовал, что будет, что еще чуть-чуть – и перебор. Но в подобные моменты тебе пофигу, ты – в танке, поэтому пьешь ее, как воду, а она – не вода. Вот и в этот раз так было – ломота в руках-ногах тебе напоминает до боли знакомую, пост-тренировочную мышечную боль, горячо любимую тобой – ведь таким образом ты чувствуешь свое тело и готов сдохнуть от драйва, удовлетворения и гордости собой, до того славно потренировался.

Но это не то. И вот – корпоративка, но тебе не туда, потому что ты вдруг осознаешь, что упахался, ухайдокался и к тому же у тебя гребаная температура. У меня она в последний раз была тогда, при пневмонии.

Да, тут еще и Рождество это. Мои, понятно, ждали «нас с Оксаной» к себе. Уверен, ее родители – тоже, но об этом мне никто не рассказывал. Это здесь дилемма такая на Рождество. Ведь праздник-то семейный и отмечать его положено со своими родителями и детьми – ну что, 24-го, в Сочельник, к моим? А 25-го, на первый Рождественский, к твоим? Ладно, тогда на следующий год – наоборот. Ла-а-адно. С Анушкой у меня так и было. Так у всех.

Но теперь я вяло отмазывался, говоря, что на Рождество меня в этом году, скорее всего, ждут два очень стервозных проекта.

- Как же так? – всерьез сокрушалась мать. – И вы с Оксаной останетесь? Или она одна к своим уедет?

Про «Оксану» я вообще увиливал. Вот хрен кому скажу. Так и кормил родителей – не «завтраками» даже, просто говорил что-то, чтоб отстали. Скорее всего, они подозревали, что у нас не лады, но прямо не спрашивали.

А про два стервозных проекта – это я не соврал. Да их и не два, строго говоря, так что как тут не свалиться? – рассуждаю сам с собой наедине, лежа на диване. В спальню я не заходил более двух недель. Меня уже хорошо морозит, бьет жар, и я глотаю что-то, кажется, парацетамол. У меня дома не оказалось даже градусника и жаропонижающих, вот я и затарился всем в аптеке, спросив, что обычно принимают при гриппе. На что меня с благодарной радостью завалили чем-то.

Нет, с Оберштауфеном – это я, положим, загнул, рассуждаю, лежа в каком-то делириуме, отложим на следующий раз. Вот в Вестерланд можно было бы, только зимой на Северном повеситься впору. Или по фазе двинуть. Или одно вследствие другого. Холодина, пустота, одиночество, дождь и ветер этот орканный.

Ваттенмеер

– ваттовое море: образующиеся между приливами и отливами сумасшедшие километры топкого серого ила, в котором вязнешь чуть ли не по пояс – где еще на свете такое бывает?

Мне мерещится штормовский «всадник», и вот уже я – это не я, а обезумевший Хaуке Хaйен. На моих глазах потерял я всех, кто был мне дорог, а, став самоубийцей, превратился в проклятый богом призрак. Теперь я навеки обречен скакать в бурю над

дáйхами

– плотинами, защищающими побережье северной Фризии от бесчинств седого, свирепого Северного моря. Вообще-то я такое не читаю, но это было частью школьной программы и теперь почему-то вспомнилось мне. Это все температура, наверное.

Как там пели Die Ärzte, то бишь, Врачи… Да, мне сейчас нужны врачи… врачи-панки… Так как они там пели про остров Зильт…

Никогда не пройдет одна эта любовь.

Когда же ее увижу я вновь?

О, как я тоскую.

С

ума

схожу

я

.

Вернуться на Северное хочу я,

Я в Вестерланд вернуться хочу.

„

Westerland

“

перевод Фло Ренцен

©

Copyright by Die Ärzte

Как давит виски… Так в Вестерланд?.. Да, это тоже там… но не на побережье… это на острове Зильт… элитарный, самый северный Север… Дорого там... а похеру, наскребу… Заметано… Неопреновый… костюм… захвати… А, не… какой там… виндсерфинг… зима же… Не нужен…

Уснул. Наверняка парацетамол действует. Впервые за эти почти три недели я вижу сон. Лучше б не видел.

Бля, что это? Что за страшные, грозные, серые стены… Высоченные, до неба, выше неба… Да нет здесь на хрен никакого неба… Рев какой-то… все мечется, рвет, рвется, разрывает и меня, что ли?

Когда-то, пацаном еще я однажды представил себе, что именно таким должен быть протуберанец. Я рассматривал в книжке по астрофизике изображение его на картинке и не мог понять, что то, что там – на самом деле необъятно, бесконечно, охренительно огромно, уму непостижимо по своей величине и силе, а не просто вороночка такая, как у торнадо… И я не постиг его тогда. А оценки по физике у меня были средненькие.