Страница 62 из 96
Даю ей время благополучно поставить пирог на подставочку на столе, которую она как-то приперла ко мне – у меня такого сроду не водилось. Хорошо вообще, что во встроенной кухне, арендуемой мной вместе с квартирой, духовка есть, благо, теперь она эксплуатирует ее постоянно. Потом обхватываю ее полностью, нежно зажимаю в своих объятиях. Она в какой-то моей футболке с рукавами, потому что в постели я приучил ее спать голышом, а ходить так по квартире ей теперь холодно, она ж мерзлячка, а сейчас «зима». Сквозь футболку она теплая-теплая, и даже мои ладони заводятся, угадывая под футболкой волнующе-упругую мягкость ее нежной кожи, согреваются ее теплом, струящимся в них сквозь трикотажную ткань.
- Привет, малыш, - целую ее нежно в губы, потом переключаюсь на шейку.
- Привет, Карлсон, - ее стандартный ответ. Карлсона я в детстве любил.
- Опять раненько встала, кухарочка моя, - целую ее дальше, пролезаю под футболку и встречаюсь языком с ее сисечками и меня распирает от предвкушения – лакомства, конечно, но прежде обязательно надо позавтракать ей. Хоть ее и бесит, когда я так говорю.
Выныривая, бросаю, однако, восхищенные взгляды и на стол, на что она говорит с шутливой категоричностью:
- Можешь не раскатывать губу, это не нам.
- Как это? А кому? – напускаю на себя огорченное удивление.
- Бомжам.
- Чего? - я не знаю, плакать мне или смеяться, ибо в ее случае равнозначно вероятны как вариант шутки, так и вариант серьеза.
- Сегодня наш – и ваш, кстати, тоже – комьюнити энгейджмент устраивает мероприятие в одной церкви на Зюдзайте – будем угощать бомжей и малоимущих рождественским обедом.
- Хорошо еще, что не ужином. Окса-а-ан, вот на фига те? Лучше б для меня испекла.
Она знает мое отношение к комьюнити энгейджменту, благотворительной заразе, пришедшей к нам из Штатов и устраиваемой нашими фирмами для показухи. Вот, мол, смотрите вы все, кто воет, сколько бабла зашибают «большие» и интересы каких козлов они представляют. Смотрите, какие мы на самом деле хорошие и охренеть, какие благотворительные. Нет, я кривить душой не буду. Адвокаты же дьявола, вот кто мы такие на самом деле. А играть роль матушки Терезы ради позитивного пиара – это, блин, лицемерие.
Сколько раз говорил ей, но у нее на этот счет свое мнение:
«А мне все равно, на кого мы работаем. Я хочу помогать людям, но не знаю, как. А тут за меня уже все организовано, просто надо участвовать – и все». Тоже мне, активистка нашлась.
Высвобождается теперь из моих лап:
- А то я мало для тебя пеку. И вообще – готовлю.
- Могла бы еще больше, - не унимаюсь я.
- А то у меня других дел нет, - вдруг озлобляется она.
У нее в голосе уже такие раздраженные нотки, которых не слышал за все время, как мы с ней встречаемся. Я понимаю, что ее просто бесит мое отношение к этому вопросу, но она так быстро заводится по столь пустяковому поводу и говорит так зло и раздраженно. А меня начинает злить ситуация, огорчает ее резкость и еще – неприятно, оказывается, если любимая девушка, пусть даже сгоряча, говорит тебе, что ее напрягает тебя кормить.
Пытаюсь не заострять внимание:
- И что изменится в жизни этих бомжей, если они поедят твоего пирога. Оксан, ну ты же взрослый человек.
- Проведут приятный вечер. Хоть какая-то радость в жизни. Поедят того, чего не едят вообще-то никогда. Мы им еще подарки на Рождество приготовили…
- Охренеть, ну это же маразм какой-то. На хрена им эти подарки. Вы их накормите, напоите, подарите им подарки, а потом выгоните обратно на холод.
- Это лучше, чем ничего не делать. С нормальными людьми пообщаются…
- Ты еще общаться с ними собралась! Блин, Оксанка, ты меня удивляешь.
- Да что ты так взъелся на меня?! – она уже кричит.
Ни фига себе, это что – ссора? Наша первая ссора? Из-за чего? Из-за ничего.
- А потому что… а потому что я не понимаю, зачем ты тратишь на это свое время. Могла бы уделить его мне, - бурчу я в ответ, хоть меня и подмывает тоже заорать на нее. Ненавижу крики. И ругань. И злюсь на нее за то, что она меня на это провоцирует.
- А что – у меня не может быть каких-то своих интересов?
Может. Да ты у нас вообще птица вольная. Вон, захотела отдохнуть от меня – чеши в свое личное пространство.
У меня хватает мозгов не произнести этого вслух.
Некоторое время мы угрюмо молчим. Она что-то ковыряет у плиты, я делаю вид, что сижу в смартфоне. Она явно обижена, но не думает предпринимать никаких шагов мне навстречу. Да, вот, наверное, вкушу сейчас это ее «не люблю мириться первая»… Не выдерживаю, подхожу к ней и хмуро обнимаю:
- Ну не дуйся… Просто, блин, воскресенье, а мы и так мало друг друга видим…
- Так это же ненадолго… - вроде оттаивает она. - На пару часов всего. А… у тебя были какие-то планы?
Да никаких. Никаких планов. Просто с тобой побыть.
- В кино хотел с тобой сходить. На сеанс пораньше, чтоб потом дома еще был приятный вечер, - говорю ей.
- Да? А на какой фильм?
- Да блин, Орден Феникса твой. Вот пойду сам теперь.
Она слабо улыбается. Потом смеется.
- Че ржешь?
- Не-е-ет, оставлять тебя один на один с Лордом Волдемортом, так, безо всяких объяснений всего, что было в первый четырех сериях – это будет жестоко…
Когда она собирается-таки в эту свою церковь, я отошел настолько, что даже подвожу ее туда, чтобы ей не переть пирог самой. Ишь, тяжелющий какой и, блин, вкусный, наверное. Мы договариваемся, что она оттуда поедет прямо в кино, где и буду ее ждать. Решаю скоротать время ожидания тренировочкой. Делаю десять кэмэ по маршруту Зеленый Пояс-набережная-обратно, но что уходит меньше сорока минут – а и порядок. После этого мне прямо хорошо, хоть и пришлось принимать душ в одиночестве. Я вполне весел и доволен, каким и жду ее перед кинотеатром в МайМайль.
Она не подъезжает. И не отвечает на мои звонки, сообщения. Недоступна. И в кино мы не идем, разумеется. Как и полагается в таких случаях, погода на улице превращается в дрянь, и я возвращаюсь домой,
к себе
домой замерзший, вымокший и злой, как черт, хотя идти до меня пешком минут десять. Естественно, у нее давно есть ключи от моей квартиры. Но у меня в квартире ее нет.
Я не нахожу себе места, потом иду к ней. И застаю ее там, уставшую, ковыряющуюся в своей комнате под звуки какого-то музыкального грузилова, чей надрывно-депресняковый фон и живущая своей слишком уж грустной жизнью гитара меня напрягают. Сейчас меня раздражает музыка вообще, как таковая, поэтому делаю потише. Вырубить совсем не рискую.