Страница 52 из 96
Наконец я укладываю ее на спину, и, медленно двигаясь в ней, довожу до оргазма. Целую ее глаза. Когда кончает, она закрывает их, а я словно выпиваю нежный свет сквозь закрытые, трепещущие веки. Сначала ее стоны бьются о мою ладонь, а затем я закрываю ее рот поцелуем. Не думаю, что она стала бы стонать здесь громко, просто мне нравится
так
и ее тоже заводит. Я словно подчиняю ее себе, подавляя ее стон, заглушая голос. Обычно я люблю ее дальше, еще, но сейчас я как-то пропускаю этот момент, когда еще можно было сдержаться, и кончаю на ней, закусив губы, а она ласкает мое лицо и волосы, проводит по ним губами и нежными, шаловливыми пальчиками. Наблюдаю за ней, ощущаю ее, чувствую легкий, теплый дождик ее прикосновений, в которых купаюсь сейчас. Она гладит мою спину, ее ладошка лезет ко мне под грудь, а я еще некоторое время с лежу на ней, обвившей меня своими ножками.
«Я люблю тебя», - думаю я вдруг, глядя на нее. Думаю просто, безо всяких объяснений и присказок. Эта простая мысль, эти три слова сами собой возникают во мне, затем формируются перед моим внутренним взором. Она нравится мне, эта мысль. Но я пока не спешу ею с ней делиться, лелею ее, думаю ее сам с собой наедине.
- Ну и как тебе все? – спрашиваю ее вместо этого.
- Все просто замечательные, - говорит она с закрытыми глазами. Затем открывает их. - Твои родители замечательные.
- А брат мой? Антоха? – уточняю, спокойно, впрочем.
- Антоха, брат твой – тоже. Молодец он у тебя. Музыка его – это прекрасно. Как хорошо мы общались вместе. И любит он тебя. Он хороший.
- И красивый?
- И красивый. Но не такой красивый, как ты.
И я вспоминаю. Ночь, синяя, густая. Та, первая? Не помню. В моей, нашей спальне они все синие. Если хотим разнообразия, мы иногда опускаем роль-ставни, а иногда делаем это в синеве. И вот мы только что сделали это. Мы оба еще разгорячены любовью. Как пылают наши тела. Жарко, хочется воды. Я поднимаюсь и, повернувшись к ней спиной, иду к столу, наливаю нам попить. Когда оборачиваюсь, чувствую на себе ее взгляд. Она разглядывает меня, сидя на кровати. Она ласкает меня своим взглядом, одевая в нежное, мягкое покрывало, прозрачное и тонкое, как воздух. Даже не подходя к ней, я вижу сияющие звездочки ее глаз.
- Чего? – спрашиваю ее.
- Ты красивый.
Говорит это, а в ее взгляде, звездном, глубоком такая ласка, такая теплая нежность. Никогда никто не говорил мне еще такого. Да я и не думал, что кто-нибудь скажет. И не надеялся, что скажет она. Это глупо, но я слегка вздрагиваю, а она продолжает:
- Ты такой красивый. Очень красивый. Ты не знал?
Да нет, не знал. Мне никогда не хотелось быть красавчиком. Здоровым, спортивным, натренированным – да. У меня не самое плохое тело, но есть и получше, наверное. И я не привык, чтобы мое тело или лицо вызывали трепет у кого-либо. А она тут этим своим признанием сражает меня наповал. Я не показываю этого, прячу свое волнение под недоверчивой усмешкой, что играет у меня на губах, но она зовет меня настойчиво:
- Иди сюда. Иди ко мне. Дай тебя потрогать.
Я подхожу к ней вплотную. Заторможено, в каком-то пьяном тумане наблюдаю, как она
с восхищением
, увлеченно гладит мое тело своими нежными ладонями, целует его, разглядывает, словно преклоняясь перед ним. А я не могу оторвать от нее ошеломленного взгляда. Она словно гипнотизирует меня, не глядя. Она укладывает меня на кровать и покрывает поцелуями всего, проводит по мне губами, ласкает языком мою кожу, а я с закрытыми глазами принимаю ее ласки, задыхаясь и дрожа.
- Милый… красивый мой… - говорит она мне вполголоса своим нежным голоском, а у меня сейчас сердце лопнет в груди. И стояк, само собой.
Тогда она ласкает его, вводит в себя и занимается со мной любовью. Я закрыл глаза и тону в ощущениях, но мне нужно, мне нужно их открыть, чтобы убедиться, что это не сон, что если я потрогаю ее, то она не растает, не растворится в синеве ночи. Своими ласками, своими нежными словами она доводит меня до такого исступления, своим телом, которое двигает
его
сейчас, уводит меня так далеко, что я против своего обыкновения забываю о ней и кончаю тогда, когда приводит меня к тому она, будучи лишь в состоянии простонать: - Моя Оксаночка…
Да, об этом я вспоминаю, когда она, лежа подо мной в моей комнате, говорит мне о том, что я гораздо красивее своего красавчика-брата. И я верю каждому ее слову. Меня захлестывает нежность к ней, и я в упоении глажу ее лицо, трусь о него и кладу голову ей на грудь.
- Расскажешь мне, как у нас с тобой всё было? – прошу ее глухо. – Здесь? Тогда?
Давно хотел у нее спросить. Я не боюсь ее реакции и все же с облегчением обнаруживаю, что она отнюдь не столь отрицательна. Она ласково гладит мои волосы и говорит со мной вполголоса, словно мама, рассказывающая ребенку о том времени, когда он был таким маленьким, что уже и не помнит себя:
- Поздно было. Часа три ночи. Мы с тобой лежали в твоей постели. В этой комнате. Оба пьяные. Ты заснул. Я засыпала. Ты держал меня в руках, а я не привыкла так спать. Мне было неудобно. Ты так нежно ласкал меня перед сном. Ты был со мной таким страстным – и пьяным в доску. А мне не хотелось тогда
так
. И я не позволила тебе тогда, перед сном.
- Да. Помню.
- Хотя мне и было с тобой хорошо. Очень хорошо.
- Это тоже помню.
- И вот я лежала с тобой. У меня кружилась голова. Я была на грани тошноты уже. Но… еще терпимо. И все-таки, мне очень хотелось спать. Но я понимала, что так, в твоих руках не усну. И тогда я высвободилась из них, улеглась на бок рядом с тобой. Наверно это тебя разбудило. И я почувствовала там
его
. Он не должен был встать, ведь сколько же мы выпили тогда. Но он встал. И ты начал во сне, в пьяном сне снимать с меня трусы.
- Тебе неприятно вспоминать?
- Уже нет.
- А тогда было неприятно? Очень?
- Не знаю. Скорее, меня это бесило, потому что хотелось спать, а ты приставал. И был настойчив. Очень. Я отбивалась от тебя, сколько хватало сил, то есть, вяло так, еле-еле. А этого было мало.
Я сам хотел знать. И почти жалею, нет, реально жалею, что спросил. Но она гладит мое лицо, гладит мои волосы, и на лице ее нет упрека. Иногда она смотрит мне в глаза, иногда – мимо них, словно вспоминая.
- Да, мало. Ты продолжал натиск, и я подумала: «
Ладно
». Что-то вроде этого. И позволила тебе войти в себя.
- Тебе было больно?
- Не очень.
Черт, значит было.