Страница 53 из 96
- Да нет, кажется, не было, - настаивает она все же. - Но и приятно не было. Ты все двигался во мне, потом я наконец почувствовала, что ты остановился. И поняла, что прекратил. Тогда я отстранилась от тебя…
- Ты предохранялась?
- Да. Если б нет, то взяла бы всю волю в кулак и не позволила бы тебе.
- Но я не кончил?
- Нет. Ты был пьян и тоже хотел спать.
- Расскажи, что было потом, - прошу ее.
- Не надо.
- Нет, надо, - требую. – Расскажи.
Она смотрит мне прямо в душу своими бездонными глазами и говорит:
- Потом мне было плохо. Меня стошнило. Я еле добежала до ванной. А потом… Мне все еще было плохо, но уже… в другом смысле. Мне очень хотелось уйти отсюда. Уйти незаметно, так, чтобы ты не увидел меня и больше никогда обо мне не вспоминал. Но я не могла просто так уйти в ночь. И я села на кухне и стала ждать утра. Я чувствовала себя разбитой и использованной. Не надо… - просит она, когда я утыкаюсь в нее носом и начинаю сопеть. И дрожать, как гребаный осиновый лист. Я подавлен. Она все еще гладит меня.
- Прости… - шепчу я ей.
- Не надо, - повторяет она. – Я уже давно простила тебя, Андрей. Давно. И ты это знаешь. Я ведь никогда не вру тебе.
- Тогда… возьмешь меня сейчас? - спрашиваю ее робко. – Возьми меня сейчас и представь, что все это происходит тогда.
- Конечно.
Вот так.
Конечно
. Я занимаюсь с ней любовью, погружаясь в нее, словно в бездонный океан. А она дарит мне себя, снова и снова, закрыв глаза, не переставая ласкать меня, гладить, шептать мне, что простила, давно простила мне ту глупую ошибку. Я осыпаю поцелуями любимое лицо и, наконец, вызываю слезы у нее на глазах. Возможно, это слезы запоздалого самосожаления или облегчения от того, что рассказала мне или чего-то еще. Или всего сразу. Я вытираю их губами с дрожью, чувствуя, как дрожит и она, дрожит всем телом, дрожит и там, внутри – тоже и шепчу едва слышно:
- Я люблю тебя… Любимая…
В этот самый момент она кончает и от этого потрясения слезы с новой силой льются у нее из глаз. Может, теперь от радости… или от наслаждения, думаю я с надеждой. Я не знаю, слышала ли она мое признание в любви. Наверное, нет. Я пока не спешу повторять его. Я еще скажу ей.
- Чего смеешься? - пытает она меня, спустя некоторое время после затишья. Я все еще лежу на ней, и мне невероятно удобно. Удобно ли ей – об этом я как-то не задумываюсь.
- Да так. Знаешь, я ведь тогда очень переживал о том, как все получилось. Звонил тебе…
- Знаю. Просто у меня тогда был туман перед глазами. Залезла в бутылку и вылезать не хотела… Я ведь не злопамятная, но… Мириться первая ох, как не люблю…
- Да понял уже… Я же очень хотел тогда, чтобы у нас все получилось. По глупости запорол… Я страшно хотел тебя… Так хотел… Уже тогда, во дворе, перед школой… А потом… Блин, Оксанка… - меня накрывает опять, и я страстно целую ее. Она даже не столько отвечает, сколько отдается поцелуям, пока ее пробирает дрожь. – Потом мы говорили… и ты поставила мне музон… А после я домогался тебя… Я ж хотел, чтобы тебе хорошо было со мной… как бы тебе это объяснить… Я просто хотел, чтобы ты пела у меня в руках, как гитара в руках у... Джона Фрушанте…
- О, ну надо же! - смеется она. – Андрюха, вот клянусь, если б сказал мне тогда такое, я бы точно сжалилась над тобой.
- Тогда я не мог сказать тебе этого, потому что не знал, кто такой вообще Джон Фрушанте, - говорю сухо.
Потом ей – изменившимся голосом: – Но ты ведь и поёшь у меня в руках? Разве нет? - и опять ласково целую ее. А от поцелуя до сладостного слияния у нас с ней один шаг.
Мы засыпаем вместе в этой комнате. Я не могу читать ее мыслей. Тешу себя надеждой, что понимаю, что сейчас чувствует она. Сам же чувствую покой и умиротворение. Она здесь. Она со мной. Что бы ни случилось много лет назад – мы вместе. Все вернулось на круги своя. А больше нам ничего не нужно.
***
На следующее утро я просыпаюсь раньше нее и вижу в коридоре собирающегося Тоху.
- Пойдем выйдем. Подышим, - предлагаю ему, легонько тронув его за плечо.
Просто хотелось постоять с ним на балконе. Сто лет этого не делали. Вообще, наверное, никогда не делали. Удивительно, но наш вчерашний вечер с Оксанкой каким-то странным образом сблизил нас с ним. И вроде бы мы ничего особенного друг другу не сказали, но мне чертовски приятно стоять сейчас с ним на балконе, вдыхая утреннюю сырость, смотреть на Лан в обрамлении домов на том берегу и гор, пестреющих всеми цветами осенней радуги. А обернешься, посмотришь через всю квартиру на другую сторону, и, только бы были распахнуты все двери и окна - увидишь гору, в которую вгрызся наш двор, превратившись в живой, опутанный плющом и диким виноградом каземат. Сейчас осень, и листья этого дикого винограда покрасневшими, пурпуровыми ранами зияют на бугристо-каменном теле горы. С утра и холодно, и свежесть, которой веет с реки, приятна.
- Хорошо, - говорю я – вроде и не ему, а так, просто, куда-то в даль, в холодную, туманную дымку сереющего утра.
- Да, - соглашается он.
Сейчас мы не говорим с ним по-русски. Мы никогда не говорим по-русски между собой – так же, как и Оксанка с Димкой. Нам так проще. Проще подкалывать друг друга чисто братскими подколами. Или просто трындеть непринужденно.
Тоха вдруг начинает смеяться, покачивая головой, будто не может поверить:
- Ну, Андрюха, блин…
Пожимаю плечами, изрекаю степенно, поучительно: - Да, вот так вот.
На моих губах усмешка, а он тихонько ржет:
- Не, мне одного не понять: как ты все-таки так? А? Как ты ее…? Встретил?
- На велосипеде. Говорил тебе тогда, спортом больше занимайся.
- Но она ж… невероятная?
- Согласен.
- Слушай, ведь какой она была раньше? Это ж она тогда… здесь… помнишь?
- Я, Тох, помню ТАКОЕ… - никогда не говорю с ним, как старший братец-зануда с младшим братцем-щеглом, так что сейчас приятно докопаться до него. - Ниче, братан, - хлопаю его резко по плечу, - тебе тоже кого-нибудь найдем.
- Эй, не надо мне никого искать, - отталкивает меня он, - они меня сами находят.
- Вот именно поэтому, - смеюсь я.
Редко мы видимся с ним, с братом. Опять ему надо в этот его гребаный Линц, куда меня на аркане не затащишь.
- Чем сегодня займетесь?
- Да вот, Оксанку на даунхилл сажать буду.
- А-а-а-а, - произносит он. – Эй, ты ж следи там. Смотри, чтоб она не убилась.
Да, братан, ты и представить себе не можешь, насколько хорошо у нее это получается, особенно, если я рядом.