Страница 41 из 96
Она, вероятно, думает слезть, но я шепчу ей: - Постой, милая… подожди… вот сюда… - и несу ее в спальню.
Перед тем, как принести ее к себе, я старался подготовить это жилище к ее приходу… Я мог не напрягаться… Какой бы там порядок я у себя ни наводил, моя комната, ее,
наша
комната сделала все за меня… Синее… Тут все синее… Кровать, стены, вся комната погружена в синий свет… Синий свет на ней… в нем ее кожа кажется бархатно-смуглой… Ее волосы мерцают, переливаются… В ее глазах сияют звезды… Волшебный свет моей синей комнаты поразил ее, она прониклась волшебством сразу же, стоило ей в него окунуться. Страстная, чувственная моя девочка… Ее дыхание учащается, а в глазках вспыхивают возбужденные, восхищенные искорки.
- О-о-о! – вот все, что она при этом произносит.
А я… Лишь краем своего разума я способен о чем-то думать, и мысль эта, что молнией бьет в мой мозг: «Так это же – тоже для нее. Нет, это –
она
. Твоя,
ваша
комната ее ждала, и теперь все в сборе». И правда, стоило появиться здесь, в этой комнате этому созданию, чье голубое сияние, поразив однажды, так и не отпустило меня с тех пор – и все преобразилось. Я понял, что живу, оказывается, в сказочной стране.
Опускаю ее на кровать, опускаюсь на нее, не отрывая от нее своих губ. С наслаждением ощущаю, что очутился между ее ножек, и она обвивает ими меня. Ласкает меня пальчиками, трогает мои волосы, спускается вниз. Я вновь и вновь сплетаю свой язык с ее язычком, зацеловываю ее до стонов, она то и дело выгибается, запрокидывая голову назад. А я уже спускаюсь губами к ее шейке, поднимая до подмышек, снимаю с нее платьице, пожирая взглядом ее бархатно-смуглое в синем свете тело… Красивый животик, талия не особо тонкая… Бедра какие, твою ж мать… Что это там, в лифчике, а? Не так много всего… А вот сейчас разберемся, ухмыляюсь я… Трусики кажутся синенькими, так ведь сейчас все синее, все, все…
Едва сдерживаю сладостный стон, когда чувствую, как и она своими пальчиками раздевает меня… Этот робкий, вопрошающий взгляд – можно, милый? Простишь мне эту вольность? Я не слишком распущенно себя веду? Смехотворность этого вопроса очевидна, но в ее взгляде он настолько искренен, что я воспринимаю его абсолютно всерьез и своим же взглядом, радостным, нежным, без тени подкола подтверждаю ей: «Давай, давай, детка…» Я ж взорвусь сейчас от прикосновения твоих нежных, тоненьких пальчиков к моей обнаженной, обнажаемой тобой коже… Душу ты мне обнажаешь, если хочешь знать.
Заводят меня ее робость и нерешительность, заводят до предела. Они подобны ласково плещущей водичке тихого, спокойного ночного моря, которую так и хочется взбаламутить с нещадным остервенением, обрушить на нее всю ярость ревущего во мне тайфуна. Будит она во мне зверя, что и говорить.
Она не решается, побаивается снять с меня
все
… А мне, к счастью, не надо строить из себя наивную целочку. Для нее настал какой-то особенный, заветный момент, а я не хочу быть с ней осторожным… С усмешкой наслаждаясь ее робостью, снимаю с нее лифчик… Чувствую ее напряжение, почти перерастающее в страх, а сам издеваюсь над этим со жгучим наслаждением:
- Ой, ма-а-а-аленькие какие… сладенькие мои… а ну, сюда идите…
Делая вид, что не замечаю ее стыда за ее маленькие сисечки, набрасываюсь на них, словно голодный волчара. Они и вправду маленькие, как у девочки, но нежные какие… Не задумываюсь, является ли это признаком склонности к педофилии, если меня прет от такого. А еще… Я ж не знал, что на таких маленьких грудках такие большие соски бывают. И они стоят, торчат мне навстречу, бесстыжие, твердые, влекущие. Теплые, красивые какие. И я не жду особого приглашения. Сначала тискаю ее груди, наслаждаюсь тем, что каждая из них как раз умещается в одной моей руке, потом лижу сосочки, тереблю их, покусываю, играюсь с ними, а они горячеют. Как бьет ее током от моих прикосновений, от моих страстных ласк…
Это какое-то особенное место у нее. Меня и умиляет, и заводит одновременно, что она, бедненькая, комплексует из-за них, словно она там увечная, но напрочь забывает о своих комплексах, дрожит в моих руках, извивается, выгибается мне навстречу, когда ласкаю их по-настоящему. Теперь ее тело в моих руках подобно теплому, сладкому, созревшему, нагретому, налитому солнцем плоду. Неужели, солнце ее - это я?..
Лаская ее, вижу, как она доходит до исступления, гладит мое пылающее тело… О, да она тоже умеет ласкать, и это кайф… Проводит по моему затылку, по спине, ее руки проникают к моим ягодицам и сдавливают их… А затем она стягивает с меня остатки одежды и первая обнажает меня, открывает меня,
его
своему томному, помутневшему, далеко уже не робкому взору.
Ну что, милая, увидела? Нравится? Взгляд ее переходит с него на меня – вот это глазюки… жадные… Охренеть, неужели нравится… неужели… Она протягивает руку, чтобы взять его, словно ребенок, что тянется к влекущей его игрушке… Вот только она не ребенок совсем… Она – женщина… моя женщина… О-о-о-о… да-а-а-а… А ведь я еще даже не снял с нее трусиков… Так в чем же дело… Как же это я так… Я обнажаю сладенькое место у нее между ножек – голенькое какое - и склоняюсь над ним, но она вдруг дергается от меня… Да ну на фиг, эти мне еще их, бабские комплексы… реально не понимаю… То есть, понимаю, конечно, не совсем же тормоз, но не разделяю…
- Ну чего ты… - смеюсь я, приподнимая ее на руках, - ...думаешь, это для меня имеет сейчас какое-то значение? – она зажимается, мечется, ей неудобно, стыдно, что я вообще заговорил на эту тему. А меня же возбуждает вызывать у нее чувство стыда, и я усугубляю: - А мне может грязненькие нравятся… - от чего ее глазки округляются от ужаса.
- Ладно… расслабься, слышь, - усмехаюсь, несу ее в ванную, - Давай помогу, - уговариваю ее там, угорая.
- Ты чего… я сама, - вырывается она.
– Так, - шлепая ее по голенькой попке... - тебя никто и не спрашивает – а-а-а-ах, сладко... вот, на тебе, на еще; блин, ей нравится, она подрагивает, а мне вставляет от этого, - а ну, подставляй все сюда.
Насильно мóю ее, посмеиваясь, заглушая ее протесты поцелуями, тискаю ее разгоряченное тело – другая-то рука свободна… Она сдается, как и почти на все, к чему вынуждаю ее, более или менее. Она даже ласкает его мокренькими ручками, пока я стараюсь над ней. Ах ты ж, умничка… Так, все, сейчас, сейчас…
- Ну что, теперь мы чистенькие?.. Теперь можно?.. А?.. – шепчу ей, задыхаясь, тут же провожу по ней пальцами, потом вхожу в нее рукой. Она надламывается со стоном, а я - ей: «Слабачо-о-о-к…» - подхватываю ее и несу обратно на кровать.