Страница 35 из 96
Время вокруг нас остановилось, я вижу все эти мгновения уже в какой-то дымке, видимо, и она это почувствовала, и она – там же. Без слов она оборачивается ко мне, может хотела что-то сказать?
Это уже не важно. Обернувшись, она сначала утыкается лицом в мою грудь, затем поднимает на меня глаза, а я легонько поворачиваю ее к себе всю, прижимаю к себе. Тону в робости ее глаз – ведь она чувствует? Боится или ждет? Она не отводит глаз от моих, а я риподнимаю ее за подбордок, как в классической голливудской сцене. Тянусь к ее губам и целую их. Припадаю к ним губами. Глаза наши закрываются сразу же, вскоре мы оба начинаем дрожать, задыхаться, как в лихорадке. Мои губы сливаются с ее губами, я проникаю к ней в рот, немного приоткрыв его, подчиняя себе. А она впускает меня в себя с тихоньким стоном, и я тяну ее в себя. И мы встречаемся там, друг в друге, сплетаемся с ней языками, ласкаем ими друг друга и стонем едва слышно. Оба.
Мне это сейчас только кажется или она, эта девушка... девочка... моя девочка в моих руках стала беспомощной, потеряла контроль над собой? Отдала его мне, отдав в мои руки свое тело? Она кажется мне легкой и маленькой, как раз такой, чтобы уместиться в моих руках. Мне хочется поднять ее на руки, сомкнуться вокруг нее, укрыть ее собой, чтобы потом вдоволь насладиться тем, что я там для себя припрятал. И я обхватил ее, моя рука у нее под спинкой, ползет к затылочку, прогибает ее так, что мне кажется, я сейчас опущусь на нее прямо здесь, на этом... а где мы вообще?..
Это невероятно просто… это не поддается описанию… Что я, черт меня возьми, вообще знал, что я помнил о ней… все, все было не то, не так… А это… этого,
так
не было никогда… Да это кайф… Оксанка… Ведь это словами не описать… Она такая фантастически сладкая, теплая, нежная сейчас в моих объятиях… Моя девочка… Что это вдруг случилось вокруг нас, вокруг меня… Что это вдруг с миром… Какие-то вспышки вдалеке… Похоже на фейерверк… Нет, не то, это не из-за него совсем… Мир преобразился вокруг, видимо... Что это с ним стало... А, понял… дошло, наконец … Ведь это
тебя
мне в нем не хватало, Оксанка, а теперь ты со мной в этом мире, и поэтому все вдруг такое, как мне всегда хотелось.
Мои руки блуждают по ней, чтобы сквозь тоненькое платье еще лучше нащупать ее нежное тело, а ей чертовски нравится, как я ее трогаю, она поддается моим прикосновениям и выгибается под ними с наслаждением. А я даже не знаю, что я там у нее трогаю, уместно ли, неуместно... Под платье не лезу – уже за это респект мне, ведь как хочется залезть, сорвать его с нее прямо здесь и прямо сейчас.
Что это? От чего мурашки по всему телу? От чего ломит, давно уже ломит снизу? От ее прикосновений ко мне. Она не просто отдается моим поцелуям, не просто дает навалиться на нее мне, не соображающему ни черта, поглощать моему жадному рту свой нежный, теплый ротик, моим воспаленным губам – носиться по ее личику, будто отхватывая от него по кусочку, моим рукам – сжимать ее, чувствуя, как она содрогается от каждого нажима будто от электрического разряда. Нет, она и сама ласкает меня, сначала робко, но затем ее руки на мне становятся все смелее, а я – да провалиться мне сейчас, свалиться на хрен с этого моста, если я понимаю, что сейчас со мной происходит. Я чувствую ее нежные пальчики у себя на лице – мог ли я мечтать, что она будет
так
касаться его? Меня обжигают ее прикосновения, но и парализуют вместе с тем до того, что мне хочется все бросить и...
отдаться
ей. Ее руки скользят к моим волосам… черт, я что – там такой чувствительный? Она спускается вниз по моей спине, а я, твою ж мать, бессилен. Да откуда, черт меня раздери, эта слабость, которая бесшумной волной накатывает вдруг на ревущую во мне бурю, что это сминает меня так? Она. Уверен, она и не помышляла ни о каком натиске, не хотела проявлять активность, удивлять меня или как-то мной командовать. Моя сладенькая девочка просто касается меня, сама и не подозревая, что в этот момент со мной делает. И я словно борюсь с ней, пытаясь перебороть слабость, и теперь это уже я ей отвечаю.
И я все целую ее, еще и еще, мне ее мало, и чем больше я ее пробую, тем больше мне ее хочется и тем меньше я ей насыщаюсь. Целуя, глажу ее волосы, слегка надавливая, глажу ее личико. Обцеловываю его все, целую закрытые ее глазки, всю ее мордашку, протянутую навстречу мне, словно ясному солнышку.
- Оксанка, - повторяю с тихим, радостным смехом, - Оксанка, Оксанка… - словно не могу поверить, что вот оно, наконец-то… Она тоже тихонько посмеивается, не открывая глаз.
- Сладкая ты какая… сладкая… м-м-м… моя конфеточка… а ну - не ржать. Ах ты, безобразница, - легонько шлепаю ее по шаловливым губкам, что кривятся в ухмылке… - Хулиганка… - чередую свои слова с поцелуями… - Вот хулиганка… Но вкусная какая… М-м-м… Съем сейчас… - набрасываюсь на ее ротик с еще большим рвением, словно пытаясь проглотить. - Так, сил моих больше нет, сколько ж можно это терпеть… сама виновата, такая вкусная… сладкая… сахарок мой… - шепчу жарко ей на ухо, чувствуя, как ее бросает в дрожь от моих слов. Я хочу ее… хочу до безобразия. Целую, провожу пальцами по ее губкам и личику, шепчу: - Пошли ко мне.
Да, коряво, грубовато возможно, с ходу так… Но не могу же больше…
Она что-то отвечает, глядя мне в глаза с неизмеримой нежностью, что льется из ее мечтательных, полузакрытых глазок. Не сразу соображаю, что ее ярко-розовые губки, слегка припухшие от моих поцелуев, только что прошептали мне: - Не могу…
То есть, как – не могу?
- Мне нужно еще сегодня вечером, сейчас ехать к родителям, везти их в аэропорт. В наш аэропорт. Что-то срочное.
- Ай-яй-яй, - произношу я укоризненно, тяжело дыша, опять целуя ее. – Ай-яй-яй. И не сказала ж ничего, поросенок.
- Я бы уже давно уехала, но…- нежно смотрит мне в глаза. - …мне очень хотелось встретиться с тобой сегодня. Очень.
Вот это да. Об-лом. А как же секс, горячий, влажный, страстный, безудержный секс до утра, хочу сказать ей я. Вместо этого говорю:
- Тогда я поеду с тобой.
- Но мы же ночью только будем там, а привезем их вообще под утро… Я-то на завтра отгул взяла…
- Бесстыдница… - сейчас растерзаю своим языком ее ротик. – Безобразница… - ритмично толкаю в нее язык, имитируя половой акт. - Сначала разогреет, раскалит до ядерного взрыва, а потом - подыхай… - уже не стесняясь совершенно людей, что стоят вокруг нас – а им и пофигу всем – тянусь пониже, чтобы стиснуть ее попку, но она извивается. – Ах ты чертовка… Плохая девчонка… Нехорошая девчонка… Накажу тебя, знаешь, как… И никуда ты у меня сама не поедешь, поняла? Я сам их повезу.