Страница 24 из 96
- Ну и что? – спокойно возражает Димка. - Как будто в восемь лет не могут нравиться девчонки.
Странно сейчас говорить обо всем этом. Странно идти тут вдоль полей и фруктовых садов, вдогонку за закатом, держать ее за руку, вспоминать одни вещи и молчать о других.
Я схватил ее за руку еще, когда мы уходили, схватил на глазах у тети Али, рассчитывая на то, что перед матерью она не станет вырываться, побоится потерять лицо. Я нагло, бессовестно использую ее родителей, чтобы делать с ней то, что хочу. И мне – ништяк. Сам от себя не ожидал.
И опять мой расчет оказался верным, руки она своей не вырвала ни перед домом, ни потом, на глазах у Димки. Она не возражает. А я просто держу ее за ее худенькую ручку, изредка бросаю на нее взгляды, сбоку наблюдаю, как ее прихрамывающая фигурка купается в лучах заходящего солнца.
Мой жар наконец успокоился и стал простым, земным таким и почти осязаемым теплом. Много во мне тепла, и я хочу передать ей его, просто держу ее за руку и вливаю в нее ту теплую нежность, что сейчас переполняет меня. Когда-то она подарила мне свое голубое сияние. У моей нежности нет цвета, как нет его и у меня, но я все-таки надеюсь, что она почувствует ее.
Кажется, ей неловко от того, что мы с ней почти не разговариваем напрямую друг с другом, а только через Димку. Поэтому она пару раз предпринимает попытку сказать мне напрямик что-то остроумное. Глупенькая. Я гашу это немногословными ответами, а ее неловкость от этого лишь растет. Это ничего, что она, по ходу, совсем не чувствует меня. А я ее чувствую только отчасти, пробираюсь к ней на ощупь, иногда, возможно, промазывая по-страшному. Я вообще понял, что она… что над ней надо еще долго и упорно работать – мне, ей самой. Но нежность мою она, по-моему, все-таки принимает и руку свою из моей так и не вынимает, пока мы втроем не возвращаемся к дому ее родителей. А меня и не тянет возвращаться, а тянет еще идти с ней за ручку и хоть так ее ощущать.
На обратной дороге надо идти через набережную. Димка не любит там ходить, это напряжно из-за собаки, ее надо вести на коротком поводке, а он бы еще дал Фродо побегать. Но Оксанка говорит в резолютивной форме, что пойдем мы так. Я понимаю, почему, когда мы выходим на набережную, и она на секунду задерживает дыхание, хоть и была здесь, наверно, сотню раз. Я чувствую даже, как дрогнула ее рука в моей руке.
Панорама Рейна. Обмелевшая река, сверкающая на послеполуденном солнце.
Сверкает даже галька, на которой кто-то построил галечную крепость. Вода ушла далеко.
Она такая тихая сейчас, только баржа появляется из-за скалы, нагоняет волны, и они уносят чьи-то кроссовки. Как сверкает небо.
Минуем пятачок, к которому подруливает большой пикап. На нем привезли лодку. Мужики вытягивают две огромных подставки для спиннинга, сейчас на рыбалку вечернюю пойдут. На кузове пикапа нарисован гигантский сом. Девяносто кило бывают. Они их не едят. Выловят, сфотографируются и выпускают. Целуют их. Нет, не едят – они говорят: «Сомы для нас святые». С того берега за домами – зеленые спуски. Виноградники, виноградники, виноградники… Хорошо здесь.
Фродо любит ловить палку или просто бегать, радуясь жизни. Но сейчас он набегался и телепает за нами, свесив набок язык.
Потом нас за наши труды с собакой вознаграждают шашлыком, который мы поедаем у них на террасе. Дядя Витя классно его делает, хоть мой отец – тоже хорошо. Но тут, видимо, сказывается то, что они из Ростова, а это - ворота Северного Кавказа, как мне объясняют. И шашлыки там отменные.
Сегодня воскресенье, нам обоим завтра на работу и уже пора ехать обратно. Ну да, я специально прикатил в воскресенье, чтобы не ставить ни ее, ни ее родителей перед фактом неудобняцкой надобности решения вопроса, где и как расположить меня - с ней? Без нее? Я почему-то так и знал, что ее родители отнесутся к нам по-ханжески. И заранее продумал и это: просто приехал в такой день, когда не надо оставаться с ночевой. Когда за столом ее отец спросил: «Кто у
вас
за рулем?» - я чуть не расплавился. И благоразумно промолчал, предоставив ей право выбора.
- Пусть Андрей пьет, если хочет, - пожала плечами она, и я выпил с дядей Витей по одной. Димка пил пиво.
Дядя Витя то и дело выгоняет в огород Фродо, чтоб «дал поесть», хотя псина ведет себя смирно. Образцово лежит под столом и не клянчит мясо, которым его иногда норовит угостить дедушка Альберт. Димку псина любит дикой любовью, а тот позволяет ему «будить» себя, подлазить утром к его кровати, под которой Фродо нередко ночует, и лизать лицо – Оксанку передергивает, когда рассказывает об этом со смехом. А ее отец сетует, что провозился с будкой для собаки, в которую та так ни разу и не соизволила зайти. Вот и живет у них в доме. Да тут у всех так принято и по-настоящему дворовых собак редко кто держит.
- То ли дело у нас в Ростове.
- Да уж, помню! – палит Оксанка. – Вот хотя бы этот жуткий ротвейлер дяди Толи-сапожника напротив.
- Да, - смеется ее мама. – Ильины. Он у них на цепи сидел. Вот же злой был, зараза. Они ему лопатой мясо кидали, подойти боялись.
- Да, там к этому по-другому относились, - смеется дядя Витя. - Да они ж сапожня были – в восьмидесятых шустрили подпольно, крутыми считались, такие дома себе грохали. Им добро надо было охранять. А пустого времяпровождения, культурного досуга они не понимали. Решил я как-то раз пробежаться – да-да, представляете? А Толик меня увидел и спрашивает, мол, ты куда - пешком?
Бегать
? Так а зачем? Машины нет у тебя?
- Это ж я за
их
сынашу замуж должна была выйти? - уточняет Оксанка, а я смотрю на нее шутливо-вопросительно. – Да-да, тетка Лилька, мать его, все с нашей бабушкой по этому поводу сговаривалась. В садике дело еще было, - все вокруг взрываются от смеха, даже дедушка Альберт, который слышит плоховато. - Вот он рвотный порошок был, Вовка его, кажется, звали.
- Ну уж нет, - смеется ее отец. – Папка не отдал бы…
- Да я и сама при мозгах, отдал - не отдал, - рубит она задиристо и тоже смеется.
- А еще они собачьи бои устраивали, вот что, - рассказывает дальше дядя Витя. - На деньги. Этого я, конечно, никогда не одобрял.
- А я фильм такой мексиканский смотрела, «
Amores Perros
» называется. Влюбленные псы. Там у одного парня тоже собака участвует в собачьих боях, а потом он через весь Мехико везет ее к ветеринару. Видел? - пинает Димку.
Она то и дело принимается его мутузить или щекотать по поводу и без повода, а он реагирует неизменно добродушно. Меня же она особо ни о чем не спрашивает и редко смотрит в мою сторону.