Страница 19 из 96
- Поня-а-атно. Короче, на следующий раз отложим. А сейчас - пошли ужинать, говорю. Мне питаться надо. С твоими больничными кони двинуть недолго.
Она уже откровенно угорает, а меня несет, сам не знаю куда. А что развеселил ее – так это только как крылышки мне. Так что останавливаться я не хочу.
- Ладно, я выбираю суши-бар.
И вот мы сидим с Оксанкой в Лакки Маки, это там же у нас, на
Зюдзайте
, на Южной Стороне,
и ловим кайф от попытки объесться тем, чем обычно все безуспешно пытаются объесться в суши-барах. Мои настойчивые попытки раскрутить ее на сакэ увенчались неуспехом: она насмешливо посмотрела на меня взглядом, которого я не понял, и лаконично отказалась. А и не надо.
Нам прикольно вместе. Давно я так не общался – чтобы просто так, не задумываясь. Последний раз… во время нашего с ней разговора тогда, в поезде. Да, несмотря на то, что смотрю на нее отнюдь не объективно, несмотря на то, что она – объект моего вожделения, теперь более, чем когда-либо, общаться с ней легко и приятно. С ней я не парюсь и не напрягаюсь, и время летит незаметно.
Бурно и страстно обсуждаем еду – м-м-м, мое самое любимое на свете нигири – это угорь, я вот прибить за него готова; да, в натуре? так, а ну - открой рот… открой… - м-м-м-м, спасибо. Еда – ее слабость. Когда наедается, особенно чем-то вкусным, она словно тает. На расслабоне сразу. Колючесть, плохое настроение, любые косяки – куда что девается.
И вот я отправляю в рот очередное маки, жуя, откидываюсь назад на своем стуле с белой пластиковой спинкой и говорю просто:
- Здесь ништяк. Мы сюда иногда приходим на обед.
- Да, мы тоже ходили, когда я работала в Гринхиллз. Теперь не с руки как-то.
На это я с занудливо-важным видом интервьюера на собеседовании спрашиваю:
- А позвольте нескромный вопрос: почему вы ушли из Гринхиллз?
Пожимает плечами:
- Так
нам
у вас ловить нечего. Нет, я понимаю, что во всех «больших» для нас одна и та же бесперспективщина, но в Гринхиллз – просто отстой.
Смеюсь, а она смеется со мной:
- Да, да, отстой особенно обостренный. Год с лишним меня пинали от одной дью дилидженс к другой – это бы ничего, когда начинаешь шарить, даже прикольно. И проекты-то в эм-энд-эй какие – вы сайнинг замутили, а через день-два Файнэншл Таймс с придыханием о сделке ваших клиентов пишет, мол, для ее вступления в силу еще требуется подтверждение со стороны Федерального Антимонопольного Ведомства, но, стоит им только подтвердить… У новичков от этого башку сносит – читать в газете, какие клиенты их руками крутые дела воротят. А то, что имя юридических консультантов редко где мелькает – это еще какой-то свой, отдельный кайф. Вас, да и нас, знают только посвященные. Нет, Гринхиллз – круты, конечно, но только мне от этого было не легче. Впахивала нормально, зарплата в разы меньше вашей, адвокатской, а пользовали, как ассистента какого-то. Стажера. Вот я и драпанула оттуда. У «бергов» отношение другое, не настолько чувствуешь себя второсортным лохом-недоучкой.
Я слушаю ее внимательно и решаюсь задать вертящийся у меня на уме вопрос.
- Слушай, Оксанка. Вот не обижайся, не со зла спрашиваю, но – блин, юрист-экономист? Да ладно. Ты это серьезно? Как так могло получиться, а? Нет, ты меня неправильно-то не пойми, я ничего против не имею, просто… Видишь ли, для меня ты всегда была… ну, умницей, что ли? – улыбается, краснеет. Скромная она. - А юрист-экономист, это…
- Отстой? – кивает она, улыбаясь. – «Бизнес скул», выражаясь словами из Фьючерамы, в там, где гениальная обезьянка перестает быть гениальной? – я киваю, показывая, что знаю, о чем она.
- Конечно, юрист я неполноценный. Признаться – вообще никакой. Это не мое призвание, - пожимает плечами. - Да я тебя умоляю, адвокат? Не-е-ет. Получать глубокие знания во время учебы я не стремилась. На работе как без них справляюсь, спросишь ты? У нас же, как и у вас, лохов не держат, да? На соображалке выезжаю, на способности приспосабливаться – помогает, что «умница», - смеется. - Если честно – платили бы нормально, я бы пошла в библиотекари. А почему юрфак – видимо, сказывается наше прошлое. Задолбало это прозябание, то, как родителям приходилось тут вкалывать, да и приходится до сих пор, хотелось, чтоб и умственный труд, и по зарплате – верняк. Реальное что-то. А что на классический юрфак с двумя госами не пошла – так Андрюш, учиться же до фига и больше… А работать когда начинать?
Она назвала меня «Андрюш». Охренеть. Чуть роллчиком не поперхнулся. Звучит-то как из ее уст. Потеплело аж внутри. А она продолжает, моя «специалистка», вот же в раж вошла:
- Я себе составила в уме такой план: выпуститься, поработать, чтоб уже стаж был, а потом и чтобы семью не слишком поздно заводить… Детей рожать начинать поздно неохота как-то… А посмотрю на наших девчонок – они же только после тридцати вообще задумываться начинают над этим, сначала работать рвутся, а иначе – на фига тогда учиться было... А у меня уже чуть ли не два года опыта, а я все еще моложе новичков-адвокатов. Я когда поступала, не думала о том, что буду работать у «больших», но что учеба до двадцати семи лет отодвинет семью «на потом» - это я как-то сразу поняла.
Да, сижу вот тут, слушаю эти ее откровения о том, что она хочет детей, что ради этого заведомо решила не заморачиваться на карьере, и мне становится тепло-тепло и хочется обнять ее покрепче.
Я не отсталый какой-нибудь шовинист. Я – за равноправие и с нашими девчонками на работе отлично лажу. А если честно, семья – это о-о-очень далеко сейчас, а к детям вообще отношусь, ну, как бы это выразиться – с осторожностью. Но когда Оксанка,
моя
Оксанка говорит мне, что все это хорошо, но что в реальной, взрослой жизни надо выбирать между карьерой и полноценной семьей, и она свой выбор сделала, сделала еще давно и несмотря на все, чем могла бы стать – это, черт меня возьми, совсем другое. И я не в состоянии скрыть радостной, очень-очень нежной улыбки, когда смотрю на нее.
- Чего? – прерывается она, будучи не в силах игнорировать эту улыбку.
- Так, просто. Сижу тут и думаю: интересно, ты знаешь, что ты очень красивая? – спрашиваю ее все с той же улыбкой, намеренно повергая ее своим вопросом в замешательство.
- Спасибо, - говорит она смущенно и вдруг как-то очень тихо.
- Очень красивая, - повторяю мечтательно. – Красавица. Умница. И еще…
- Да ладно, куда уж еще, - протестует она со смехом. Комплименты заводят ее. Греют, я это вижу. Но она смущается от них все равно. А ее смущение заводит и греет меня.
- И еще, - продолжаю я, - ты хорошая.