Страница 18 из 96
Но я затрещу, лопну сейчас от неудовлетворенного удовлетворения. Она не оттолкнула меня, не высмеяла, не рассердилась. Она покорно – но ведь и с удовольствием? – дала себя поцеловать, и я в восторге. Это даже больше, лучше, слаще, чем я рассчитывал. Когда отрываюсь от ее сладких, манящих губ и гляжу ей в глаза с еле уловимой озорной улыбкой, с удовольствием отмечаю и в ее светящихся лучистых глазках озорную искорку. Да, моя радость, я этого и хотел. Расшевелить тебя. Взволновать. Так, не расслабляемся. Качаем, пока можно.
Не отрывая от нее взгляда, как будто так и надо, провожу легонечко по ее коленке, спрашиваю нежно, заботливо:
- Ну как дела? Как ножка?
- Ничего, - а мне – вполголоса, сквозь зубки: - Наглость – второе счастье.
Но как же сладко смеются при этом ее глазки, как накрывает меня от ее шаловливого, насмешливого взгляда. Отвечаю ей так же вполголоса:
- Я не наглый, соскучился просто.
В ее глазках задорные искорки, а щечки рдеют нежным, теплым румянцем.
- Жестко соскучился по тебе, - не унимаюсь я и – тихо, проникновенно: - И переживал за тебя.
***
Да, до этого моего приезда к ее родителям я прожил несколько жарких, душных, палящих, томительных дней. А к ним решил поехать, когда дальше жить так уже не было никакой возможности.
Вон он, тот день, когда повез ее к врачу. Пока жду ее возле офиса, во мне кипит все – от турбулентности нашей встречи, от того, что только что таскал ее на руках, ощущая всю сладкую тяжесть ее тела. От того, что сейчас повезу свою девочку к врачу. Так, ты что ее уже как «твою девочку» записал? Да, только, похоже, до нее это еще не дошло. А заботиться о ней, оказывается, чертовски приятно. Она сразу такой послушненькой становится, хоть вообще-то упряма, как осел. Яркое солнце продолжает долбить по мне из своей Свисс-банковской зенитки, но, погруженный в свое, я его не замечаю.
Я уже кручусь в водовороте из вопросов и размышлений – как наименее коряво выстроить систему подката к ней, как половчее сказать ей про Анушку, вообще, как почувствовать ее? Как прощупать, что она хочет, что прокручивает в своих запутанных извилинках, какие таракашки ее покусывают?
Еще я перевариваю информацию, которую только что получил о ней – нечаянно, но однозначно: как она дернула от меня поскорее, только бы ее не расстроили, не сделали больно. Да, окончательно и бесповоротно: вдумываться, мозги включать она в подобных случаях не любит. Подумаешь, фотка? Подумаешь, намекнул, что у меня девушка. Ну и что? Нет, она любит так: свалить поскорее и желательно, не оглядываясь. И что, вот так бы кинула меня? Поревела бы и забыла? А я как же? На меня, по ходу, положить. Понимаю, что очень хочу знать, что вообще значу для нее.
Она - для меня? Над этим я, стоя там, на залитом солнцем плато «Е-11», как-то не задумывался. Со вчерашнего дня, с тех пор, как встретил ее, я погрузился в пучину ощущений. Они толкали меня вперед, они руководили моими действиями, не какие-то там мысли. Вот сейчас тебе дали передых. У тебя есть время, несколько минут, чтобы подумать. Да, я хочу ее. Да, буду ее добиваться. Видимо, это все-таки придется сделать, сама она ко мне не придет. Если честно, не мой это стиль. Но я вот тут попробовал и мне понравилось. Так что держись, Оксанка…
Она выплывает ко мне, прихрамывая, обмотанная сумкой с ноутом, которую я тут же у нее вырываю и вешаю на себя.
- Неужели еще работать собралась? – не удерживаюсь от вопроса, пока качу ее в клинику к дежурному – домашний врач уже не принимает.
- Может и придется. Один проект дурацкий задолбал… Сам ведь знаешь, как это, - пожимает плечами она.
Да, знаю. Вот уж не подумал бы, что когда-нибудь будем с тобой работать в одной сфере. Оксанка, мечта моих недозрелых юношеских грез. Девочка-рокер. Чума. Из-за тебя курил в первый раз. Из-за тебя же во второй. Из-за тебя единственный раз в жизни кого-то отпи…дил. Непонятная, неоднозначная, загадочная. Манящая такая. Примадонна самых что ни на есть порнографических моих снов. Эпицентр моих чаяний вот уже второй день, как. А как подумаешь, что ты встряла в ту же стезю, что и я и во всем этом варишься в своих костюмчиках да на каблучках – смешно делается, до того неувяз со всеми этими моими мечтами о тебе. Ну не такой ты отложилась в моей памяти. Нет, там Курт Кобейн был и кеды, да…
Ради прикола говорю ей:
- Да уж, знаю. Дедлайн когда?
-
Воскресенье си-оу-би
, - отвечает она со вздохом, не задумываясь, а мне
ржачно
до одури. Си-оу-би. Вот ты ж чудо мое. Не могу скрыть лыбу на лице.
-
Чего
? – спрашивает она.
- Потом скажу, - трясу я головой.
Но она же мнительная, подобные отмазки ее только раззадоривают. Сразу думает, что над ней прикалываются.
- Скажи-и-и! – требует.
- Да вот думаю, чего это вы в Бергхаузен Клее с БлэкБерри муздохаетесь, ржач, - смотрю на нее, хитро прищурив один глаз. - У всех уже Айфоны давно.
- Терпеть не могу это эппловское дерьмо, оно же в аутлуке при перенаправке все вложения заглючивает. Нам предоставили право выбора – или то или другое. У нас партнеры к клавишам привыкли. Так я тоже выбрала ББ, не задумываясь. Не променяю ни на что. Хоть он и тормознутый, признаю. Зато неубиваемый.
Я слушаю и молча ржу. Смотрит на меня, тоже прищурившись:
- Так, а без базара? – не любит издевок.
- Сказал же – потом скажу.
- Когда - потом?
- Когда время придет.
В клинике ей говорят, что у нее травмы-перелома-вывиха нет, растяжения даже нет, просто ушиб сильный – на ляжке ее по периметру уже нарисовалось гигантское чернющее пятно. И больно, понятно.
- Короче, жить буду. Но больничный на три дня дали все равно. А там и выходные потом. И никуда долбаный проджект Авокадо от меня не уйдет.
- Эй, а ну - не разглашаем названия проектов конкурирующей организации, - назидательно, но с улыбкой грожу ей пальцем. Прежде чем она успевает отреагировать, гну дальше:
- Так, а теперь – ужинать. Куда хочешь?
Она мнется, робеет… Обожаю, когда она так.
- Понял. Тогда к тайцу? Или суши?
- Да я обычно так конкретно-то не ужинаю…
- Так сегодня - это ж не «обычно», ты не находишь? – ласково зырю ей прямо в глазки. - Нет, можем конечно к тебе завалить, и ты опять накормишь меня своей чудесной жареной картошкой. Сто лет не ел. Только чур, одно условие: я соглашусь ее есть только, если на десерт мне подадут медовый торт «Рыжик». Или у тебя не готово еще ничего?
Она улыбается, ну слава богу. А я, сделав вид, что разочарован, невозмутимо продолжаю: