Страница 17 из 96
ГЛАВА 4. Жара по курсу
Nicholas Jaar - And I Say
Aerosmith – Cryin‘
Жарко. Жарко как мне. Жарко во мне. Это не тепло уже, а самый что ни на есть настоящий жар. Хочется выплеснуть кипяточек, обдать им кого-нибудь – кого бы это?
Жарко на улице, жарко во всем дымящем, испаряющем, изнывающем, пламенеющем городе. Кругом запах раскаленного асфальта, такое ощущение, что плавятся пронзенные солнечным беспределом окна. Прошло несколько дней, а жара все не спадает.
В моей машине сломался кондер. При нынешних температурах это плачевно, меня же только подтверждает в мысли осуществления моего плана: теперь у меня есть лишняя причина для того, чтобы поехать на поезде. Да, ведь дорога вдоль Рейна столь живописна. Вот я и еду. Еду и сам втихомолку посмеиваюсь. Да что там – меня прямо распирает, до того интересно, какова окажется ее реакция. Гоняюсь за ней, что ли? Похоже на то. Никогда еще ни за кем не гонялся, все, кому нужно было, находили меня сами либо же просто приходили «так». Либо вообще не приходили. А это… Как-то оно… будоражит кровь? В приятном смысле.
Пересаживаюсь возле одного из рейнских притоков. Отсюда недалеко до Бад Карлсхайма, до моих, но я не к ним еду. Нет, я сажусь на электричку и через каких-то минут двадцать меня встречают Красные Ворота - средневековый архитектурный ансамбль, пограничная застава со стеной, воротами из красноватого металла и башней. Все это когда-то было построено на исторической границе между двух епископств. Здесь-то и стригли подорожную капусту с проезжающих. Неоднократно реставрируемый, ансамбль отлично сохранился и в наши дни. Это в честь этих самых Красных Ворот и назван городок Ротентор, где живут ее родители и где сейчас, в этот самый момент обретается она.
От вокзала топать минут пятнадцать, но я никуда не тороплюсь и, естественно, никому не звоню с просьбой забрать меня. Иду, рассматриваю и рейнскую набережную, засаженную липами, платанами и тополями, столь широкую и шикарную, что впору оказалась бы для города раза в три больше этого. И огромный современный мост через Рейн. Да и сам Рейн, когда ни посмотришь на него, неизменно того стоит. Не избалованы мы тут у нас широкими реками, что ни говори. А как раз на уровне города посреди Рейна расположился островок, временными обитателями которого являются рыбаки, их мне с этого берега отлично видно. Рыбалка - это круто. Сто лет не ходил. Но мне не туда сейчас.
Удалившись от вокзала, бреду чуть вверх, мимо домиков под крышами, выложенными шиферными чешуйками, в садиках, засаженных розами и мальвами, мимо детской площадки и местного отделения пожарки.
А вот и их дом. Вроде был здесь совсем недавно, а какая бешеная разница. Дом словно ожил, проснулся, встряхнулся ухоженным палисадником, взмахнул новенькими цветочными горшками и кашпо на балконе. Они на улице, то есть, в саду. И у них что – собака? Прикольно.
Ко мне навстречу из глубины идет дядя Витя, ее отец. Я пришел откуда-то пешком со своим рюкзаком на одном плече, но целенаправленно остановился у их дверей. Значит, именно к ним хочу попасть. При виде меня псину загоняют в дом, она меня не знает, грызанет еще. А кто меня знает, может я потом сразу в полицию понесусь.
- Здравствуй! – узнает он меня, говорит по-русски, подавая руку. – Андрей?
- Здрассте. Да, - киваю коротко. Мне почему-то чертовски приятно от того, что он меня помнит, помнит мое имя. Ведь сколько лет прошло с нашей первой и последней встречи.
Прежде чем я что-либо еще могу ему сказать, мой взгляд сам собой скользит вглубь сада, проникает между розовых витков под аркой. Я нахожу взглядом ее. Она сидит ко мне спиной на низенькой скамеечке и копошится в кустах черной смородины, вернее, темных ягод, слишком крупных для смородины. Вернее, она их собирает. Колется, чертыхается, сует в рот палец.
Внезапно она словно чувствует спиной мой взгляд и оборачивается ко мне. При виде ее недоуменного, ошарашенного взгляда из меня рвется наружу дикий ржач, но я жестко держу себя в руках. Она встает со скамеечки и, слегка прихрамывая, идет ко мне в своих коротеньких джинсовых шортиках с бахромой и розовой маечке, вся такая в лучах солнца, золотящих ее фигурку. Я слегка улыбаюсь, держусь просто и раскованно. Но внутри меня испепеляет своим сиянием ее образ, ее длинные смуглые ножки, ее круглые, покачивающиеся бедра и ее ошеломленный, оробевший взгляд. Она не ждала моего приезда. Не ожидала увидеть меня. Я застал ее врасплох. Все даже лучше, чем я думал, больше, чем надеялся.
Вместо приветствия она подходит ко мне и спрашивает недоуменно:
- Ты к кому?
- К тебе, - отвечаю ей со смехом. – К кому же еще?
И тут я сразу перехожу к следующему действию. Я делаю то, ради чего, собственно, приехал. Делаю по-простецки, словно уже давным-давно так повелось между нами. Я слегка нагибаюсь к ней и на глазах у ее папы и подошедшей мамы, с которой даже еще не успел поздороваться, легонечко целую ее в губы, иссиня-красные от смо... как там называются эти ягоды. При этом успеваю провести указательным пальцем по ее лицу. Мимолетный приветственный поцелуй, легкий, как дуновение ветерка.
Конечно, во мне моментально все начинает бурлить. Конечно, мне этого мало, мало этой капельки живительной влаги, как было бы мало умирающему от жажды. Нет, мне совсем не того хотелось бы. Да, за последние дни я уже пару раз чмокал ее в щечку, но, да разрази ж меня гром на этом самом месте,
это же наш первый поцелуй за последние годы
, и – вот без базара - я заслуживаю большего…
Как бы я хотел присосаться к ней, словно пиявка. Как бы я хотел начхать на ее родителей и ввалиться в ее рот по самые гланды. Да-да... Задушить ее своим языком, да так, чтобы у нее перекрылся кислород, отнялись ноги, и она сама в полном изнеможении опустилась бы в мои объятия.
Но я перебарываю это мигом нахлынувшее на меня желание и лишь легонечко трогаю ее губы своими, потому что другая, более рациональная часть меня хотела сделать это именно так. Застать ее врасплох. Не оставить ей выбора. Заставить ее, пусть разыгрывая, не потерять лица перед родителями. Она не станет делать этого, если ей не понравится. А ей нравится - в тот момент, когда целую ее перед ее родителями, она поддается мне, словно ждала – а я испытываю то чувство, которое испытывал с ней неизменно, стоит мне коснуться ее, поцеловать, это - чувство невесомости. В этой невесомости и она тоже в это мгновение. Всего лишь мгновение, затем все быстро кончается.