Страница 14 из 96
Вот только я не улыбаюсь ни хрена. Не отвечаю на ее прощание. Смотрю на нее исподлобья, пристально, мрачно. А она это видит и все отлично понимает, и ее поведение из-за этого вызывающе-наиграно. Нормальная баба уже давно прекратила бы валять дурочку, да не начинала бы даже. А эта – гляди-ка, до последнего гнет. До конца. Упрямая.
Когда она выходит уже, мне остается только пыхтеть да головой качать. Я быстро расплачиваюсь и ломлю за ней. Должна же хоть у одного из нас быть хоть капля здравого смысла, а то следующий ее заскок уведет ее от меня куда-нибудь на Луну.
На улице я вижу ее спину, она уже села на свой велик и трогается с места. Уедет же сейчас, коза.
- Оксана, - зову ее настойчиво, укоризненно. – Ну Оксана. Ну посмотри на меня. Повернись ко мне, ну...
Она резко вздрагивает, поворачиваясь на ходу. У меня мгновенно все внутри переворачивается, когда вижу слезы у нее на глазах. А голос мой застал ее врасплох, руль в ее руках дергается, велосипед соскальзывает с бордюра, и она теряет равновесие. Как быстро я ни подскакиваю к ней, все же не успеваю поймать, и она грохается на землю, вместе с ней, на нее - велосипед. К нам сразу подскакивают какие-то прохожие, предлагая помощь, но я орудую сам, тем самым четко всех разгоняя. Да уж. Сам заварил, сам расхлебывай.
- Живая?
- Типа…
Поднимаю ее на ноги:
- Ой… ступить больно…
Ногу до крови расцарапала. Ушибла, может.
Беру ее на руки:
- Голова? Головой не ударилась?
- Вроде нет.
Проверяю, нет ли сотрясения. Ну, блин, дает.
То, как она упала, испугало меня, но вместо того, чтобы вымещать на ней свой стресс укоризненными возгласами, я утапливаю его в себе, жестко на себя наезжая: «Твоя работа, гад. Из-за тебя, урод. Посмотри, что натворил с девочкой. Кровищи теперь. Ногу изодрала. Как бы перелома не было. И до слез довел. Придурок».
Я сажусь на корточки с ней на руках, осматриваю ее всю – нет ли еще где-нибудь чего-нибудь. Слезы у нее высохли уже. Не от боли ревела – я ее знаю, от боли не плачет. Ну, и испуг еще, конечно.
- Так, давай ногу твою посмотрим.
Снимаю с нее эти чертовы каблуки, не обувь – так, издевательство одно. Кто их только выдумал. Осторожно трогаю, двигаю ее ногой. Ушиблась, вывернула может. Перелома, вывиха нет вроде - мне ли в них не разбираться. Хотя, черт его знает.
Выдыхаю, словно паровоз. Замираю, с поникшей головой тихонько глажу ее ногу, потом смотрю на нее с безнадегой:
- Оксанка… Ну как же так можно, скажи мне… Что делаешь, а?..
Она робко что-то бормочет, будто не понимает, о чем я. Но я только рукой на нее машу, прижимаю к себе и продолжаю, словно сам с собой беседую:
- Дёру опять… в который раз уже… ну сколько ж можно мне за тобой бегать…
Чувствую, как она напрягается в моих руках.
-
Ну если недопоняла чего
, то надо же спросить или нет?.. – не удерживаюсь я.
Она робко поднимает на меня глаза и смотрит в мои, пытаясь понять, о чем это я. А меня знобит от прилива нежности к ней. Я-то тоже хорош – как выкрутился, гад. Недопоняла, ага. Сам же все замутил, но не хватает мужества все честно перед ней развернуть, мол, прикалывался просто.
Я еще раз тихонечко ее сжимаю, сжимаю ладонями ее ладони и силюсь ей улыбнуться, хотя меня колотит. По ее просьбе тянусь за влажными салфетками у нее в сумочке, и она отирает ими ногу.
- Так, надо, чтоб тебя осмотрели. К врачу отвезти?
- Нет, давай сначала в офис. Ты не торопишься никуда?
- Тороплюсь, естественно, - сердито передразниваю ее я. – А ты меня задерживаешь. Так, на велик садись, а я тебя покачу. А эти… - яростно потрясаю ее туфлями. - …ладно, в мусорку не будем – в корзину к тебе положим. Вот как можно в таком ходить, а? – негодую. – Нельзя было хоть на улицу надеть что-нибудь поудобнее? – качу ее на велосипеде, обхватив ладонями ее руки, которыми она держится за руль, свесив босые ноги.
- Да ла-адно тебе… - уныло бормочет она. – Это ж в Нью-Йорке только в кроссовках на работу ходят под деловой прикид.
- Не знаем, не бывали! – режу.
- А где у тебя был вальштацион? – вдруг спрашивает она меня.
- В Эдинборроу, - отвечаю ей лаконично.
- Серьезно? В Шотландии?! Да ты что! – восхищенно восклицает она, вдруг напрочь забыв про свою ногу. – Там же замок Инвернесс недалеко!
- Рядом совсем, - киваю я.
- И ты его видел? Видел Инвернесс?
- Видел. Специально смотреть ездил. И – да, там реально офигительно красиво, - охотно подтверждаю ей. – И в замке, и в Эдинборроу, и в самих Лоулендс…
Она в восторге:
- Вот это круто! Как же ты вообще додумался делать вальштацион именно в Шотландии?
- Давно хотел. Одна моя… знакомая надоумила. Сказала мне, что мечтает там побывать.
Пристально смотрю ей в глаза. Интересно, помнит она или нет? Как воспримет?
Помнит, конечно. И она потрясена, да что там – в остолбенении. Не может поверить, что наш с ней разговор тогда, в парке о какой-то книге, которую она тогда читала, настолько врежется мне в память, что я спустя много-много лет поеду именно туда, в те края и только потому, что она мне так сказала. Она переваривает это открытие почти дрожа, а я дрожу вместе с ней, упиваюсь ее волнением и спешу подлить масла в огонь:
- Я именно там, в Шотландии нарыл тему для дисс. Так что заслуга в том, что я теперь доктор, справедливо принадлежит именно ей, этой знакомой, - и опять напряженно на нее смотрю, буравлю ее взглядом.
Она раздавлена почти. Мои слова и то, что она что-то, нет, многое для меня значит, сваливается на ее плечики этаким грузом, она склоняет под ним голову и едет молча, переваривая давящую ее информацию. А я утвердительно киваю и решительно везу ее дальше, еще крепче сжимая ее руки. То-то. Поняла теперь? Сиди там у меня и не пикай. Моя теперь – и точка.
Пересекаем Театральную, потом едем через парк и по Европе. Я не спрашиваю у нее адреса, везу ее наугад, а она пока не поправляет курса. Она погружена в раздумье. Вдалеке уже пересечение Европы с Нюрнбергским, и яркое солнце огненными снопами режет нам глаза из зеркальных стен Свисс-банка. Неужели надо ехать еще дальше? Я еще не признался ей, что недавно почти «довел» ее до работы, оставив это пока себе, как персональную тайну. Но серьезно, здесь остается только одно здание слева на углу.
Мы направляемся к нему, и вдруг один из многочисленных чуваков в костюмах с галстуками, спешащих нам навстречу, высокий такой, с темными вьющимися волосами, останавливается, пораженно глядя на Оксанку:
- Привет, - потом переводит взгляд на меня.
- Привет, - отвечает ему она.