Страница 13 из 96
А я даже не понимаю, что чувствую сейчас. Радость, что не безразличен ей. Досаду, что она так быстро дает мнимым, выдуманным трудностям одолеть себя. Что принимает любой удар и даже не борется. А ведь как раз о
нас
речь. Наша, на хрен, судьба решается.
Ну, я-то для себя уже все решил, допустим, но она об этом не знает. А как же все остальное, что было вчера, сегодня? Тебе пальчик показали, и ты повелась. Да, в чем-то ты изменилась, факт. Повзрослела. Поумнела. Похорошела. Но в чем-то – все та же угрюмая девочка-подросток, привыкшая не понимать удары судьбы, а принимать их. Вестись на них и подставляться. Глупышка. Сла-а-а-абенькая ты какая совсем, думаю. А слабеньких вообще-то поддерживать надо, тем более, если хочешь жить с ними.
И все-таки - заигрался я слишком. Ее расстройство – и боль? – прямо опьяняют, захватывают, поэтому и разъяснять все не спешу. Сижу, наблюдаю за ее терзаниями, коих теперь и не видно невооруженным взглядом. Вот актриса. Как играет, а. Маска ее – вообще высший пилотаж. Даже заговорила опять о чем-то левом – не о
нас
, нет, показывает мне через дорогу на какое-то здание в стиле модерн, выглядывающее из-за магнолий:
- А у нас там позавчера сайнинг был, там нотариус. У него в офисе временная выставка картин из одной галереи из Бад Китца. Художник изобразил параллельные миры в сценах из детских сказок.
У самых лучших актеров бывают если не провалы, то
обстоятельства
. Как руки-то дрожат. Впору прекратить эту комедию, пока она не превратилась в трагедию, но я слишком погружен в игру на тонких струнах ее ранимой души.
- На, попробуй. Здесь она неплохая, - кладу ей на тарелку кусок своей пиццы с пармской ветчиной и рукколой, а то у нее там только салат. Она удивленно смотрит на меня. - Ешь, ешь. Тебе питаться надо, а то - вон… - киваю на ее тарелку.
- Да нет, я люблю салат. Правда. Ну… - она мнется, - …и еще поесть вкусно… и много… тоже люблю. Страшно люблю. И поэтому…
- …и поэтому ешь салаты. Да?
Она улыбается и утвердительно кивает.
- Нет, я пытаюсь заниматься чем-нибудь, - говорит она, жуя. - Вкусно? – спрашиваю. Вместо ответа она поднимает большой палец. - Но среди недели времени нет абсолютно. А на выходных я все так же через неделю к родителям езжу.
А на другую неделю? К
его
родителям? Чего это я. С чего взял, что
он
в ее жизни вообще существует. Затягивает эта игра, нет слов. Нервы щекочет.
- Где ты живешь?
- Возле Центрального Зоопарка.
Не-е-ет, хватит с меня уже этих глюков. Где тут скрытая камера? Может, скажешь еще, что тебе мои окна видно? Хотя зоопарк большой и неравномерный, как огромное, расплывшееся пятно.
- Верраштрассе знаешь? Это такая красивая-красивая улица-аллея, кое-где дома старинные, с одной стороны.
- Знаю, конечно. Она и правда красивая.
Нет, не видно. Не видно ей оттуда моих окон.
- Да, правда ведь? Деревья такие старые, огромные растут по обе стороны, даже небо закрывают. Там я живу.
- Одна?
На тебе, говори теперь. Теперь меня колбасит. А она в замешательстве. Но быстро находится.
- Нет, я комнату снимаю с одной теткой в ее съемной квартире.
- Да ну. Студенческий вариант.
- Ну да, но мне больше не надо. И деньги тратить на чужое жилье неохота. Лучше откладывать.
Я смеюсь и одобрительно киваю. Я чрезвычайно одобряю, что она не живет, например, с каким-нибудь пентюхом. И все-таки, это еще не значит, что у нее такого пентюха совсем не имеется. Здесь или где-нибудь далеко отсюда.
- Скупердяйкой меня считаешь, - улыбается.
- Нет, бережливой просто. А это хорошо. Здесь и две штуки на жилье можно в месяц тратить, а смысл? Лучше поднапрячься, а потом свое приобрести.
- Вот и я так думаю. Хотя папа давно за меня решил, что
мы
себе дом построим. Или он
нам
его построит, если у
моего
мужа
, кишка тонка окажется.
Видел ли я «Звонок»? Видел. Помню ли ту сцену с девочкой в углу, когда, мать их, ну ни музыка, ни камера, ни герои, ну ничего, сука, не предвещает, а потом вдруг - бля-а-а-а, вот тебе в морду, вот тебе – измочаленное телкино лицо, будто паяльником поработали, посмотришь – отлить охота? Помню. Похожи ли ощущения от вида той сцены на то чувство, что у меня сейчас, когда слышу о
ее муже
? Похожи.
- А кто он? – только и нахожусь, что спросить. В горле моментально пересохло.
- То есть? – она равнодушно ковыряется дальше в своей тарелке.
- А кто твой муж? – спрашиваю одними губами.
Она жует, словно не слышит, задумалась.
- Оксан?
- А?
- Муж твой, - спрашиваю, - кто?
- Чего? А… Да нет. Никто. Это в смысле –
если когда-нибудь
.
Мне это сейчас только кажется или эта коза беззвучно надо мной смеется? Типа, попробуй ты теперь, каково. Проучила.
Нет, не смеется вроде. По-моему, она вообще не вникла, что я только что смеялся над
ней
. Усиленно думает над чем-то. Продолжает так же за чистую монету принимать мои намеки. Только повеселела немного. Поела хоть. Вон, руки больше не дрожат. А у меня секунду назад чуть дрожать не начали. Черт, отлегло аж. Так, пора с этим кончать. Я эту тупую игру затеял, мне и разруливать. Хоть и нравится управлять ходом событий.
Но Оксанка – существо мало предсказуемое. Очевидно, теперь в ее труднопонимаемой голове возникло решение, что управлять ходом этих самых событий будет она. Потому что внезапно она – ну очень уж демонстративно – смотрит на часы, потом тыкает в БлэкБерри и палит:
- Слушай, мы с тобой тут уже два часа сидим, а мне в офис пора.
Хочет подозвать официанта - ну конечно, еще заплатить за себя сама собирается, как любая уважающая себя эмансипированная зараза. Да, тут же все равны. И условно зарабатывают одинаково. Я к этому привык, и это давно не кажется мне странным, но в случае Оксанки я решаю, что лучше удавлюсь.
Откинувшись назад, говорю:
- Что ты, я тебя угощаю. Ради нашей встречи.
- Спасибо. Очень мило с твоей стороны. В следующий раз – я, - доброжелательно так, по-дружески, без тени подкола, ну не сучка ли.
Недовольно сверлю ее взглядом, наблюдаю, как она поднимается из-за столика и даже не поднимаюсь вместе с ней. Иди-ка ты. Иди-ка в театр и играй там, посылаю ее мысленно.
- Ну ладно, было очень приятно встретиться и поболтать с тобой. Как-нибудь обязательно повторим, - все та же милая улыбка.