Страница 12 из 96
ГЛАВА 3. Теряя равновесие
Hanson
–
Dreamgirl
Ашиль
-
Клод
Дебюсси
– La fille aux cheveux de lin (
Девушка
с
волосами
цвета
льна
,
фортепиано
)
Яркий, солнечный день, когда я встречаюсь с ней на обед. «Николетта» ближе к нашим краям, я об этом не подумал. Да еще на двенадцать «рандеву» назначил, рань-то какая, вот дебил. А она пока еще доплетется сюда.
Все-таки, наверное, она придет с Европы, а значит, иду ей навстречу на Театральную. Не знаю, почему, но у меня изо всех сил лупит сердце, как у девочки-школьницы перед первым в ее жизни «кафе-мороженым». Если можно так сказать, это же наша первая встреча. Нет, реально, у меня все пылает, и я останавливаюсь у фонтана, ловлю брызги и бросаю себе в лицо. Лучше.
Я и сегодня особо не выпендривался перед зеркалом. Просто вместо футболки надел рубашку с коротким рукавом – все. Волосами как раньше не занимался, так и сейчас не стал. Короче, пока я там плескаюсь в воде, у меня успевает сформироваться комплекс неполноценности, и я сначала пялюсь в зеленоватую воду в фонтане, а потом, не доверяя отражению, в фотоаппарат на сотке. Да все вроде как обычно. А как это? - свербит у меня внутри. А я ей как вообще?
Так, роста среднего (для мужика), ноги, по-моему, кривоваты, телосложения спортивного – хотя бывало и поспортивней, что-то я расслабился за этот год, то дисс, то переломы эти гребаные. Нет, надо срочно за себя браться.
Волосы темные, стрижка из серии «попрактичнее», то есть, покороче. Спереди какое-то подобие челки, ну, глаза там – глаза, как глаза, голубые или серые? В паспорте написано, что голубые. Нос – тьфу ты, черт, ну как его опишешь? Нормальный нос. Не курносый, не орлиный – прямой, что ли? Конопушки, черт бы их побрал. Не только на лице – на всем теле есть, на спине - особенно. Помнится, парился когда-то из-за них, но недолго. Так, рот. Ну, такой… прямой, не бабский – и порядок. Подбородок резкий, кажется? Мужественный? Джеймс-хренов-Бонд. Сам с себя ржу и вижу, как на щеках появляются ямочки. А, да, точно. Забыл про них. Кажется, бабье от них прется?
- Ну и что там пишут? – слышу над ухом негромкий насмешливый голос, самый мелодичный, самый приятный в мире, самый что ни на есть услаждающий мой слух. Поднимаю голову и сквозь струи фонтана вижу Оксанку – она, как и вчера, на велике, как раз с него слезает. Взгляд у нее какой-то странный. Кажется, она тоже только что смотрела в мою сотку? И что там нашла?
Сегодня на ней черная юбочка-клеш, коротенькая, блин, гораздо выше коленок. И ножки теперь кажутся вообще до шейки, а на ножках-то… черные туфельки во-о-от на таких каблучарах. И как она только в них приехала? Сумасшедшая. Я видел такое и раньше, чтобы на шпильке на велике – у нас тут как только не выеживаются, но чтобы так, вблизи. Вот хохмы. Это она что – передо мной так выпендривается? Мне это кажется и забавным, и трогательным одновременно. Но вообще, один уже вид ее, как она катит рядом со мной велосипед в этой юбчонке и этих туфлях конкретно заводит. Коза, выходит, не ошиблась. Вот только попку в юбке такого фасона не видно совсем, и я тайком скулю по ней.
В «Николетте» мы болтаем обо всем и ни о чем. О личной жизни она не говорит, а я пока не спрашиваю. И все-таки мне хочется узнать, чем и как она связана с этим городом, ведь привел же он ее ко мне. В ответ на мое: «Рассказывай…», - на которое и сам ненавижу отвечать, но ей говорю нарочно, она пожимает плечами.
- Живу. Работаю. До того, как перебралась сюда, дипломную написала. Стажировалась в Штатах. Все.
- Да про Штаты-то я помню – мы же переписывались с тобой тогда. Фотки твои до дыр засмотрел.
- Правда? – смеется.
Вогнал ее в краску, надо же. Розовые щечки идут ей, а меня заводят. Как и все в ней.
- Еще как. Только потом почему-то некоторые перестали писать мне. Случилось что-нибудь тогда? – она потупляет глаза, молчит.
Не хочет говорить. Значит, не Анушка-хакер тогда все мне подорвала. Вот уж не знаю, как вообще возможно, но чувствую, что она в этот момент тоже подумала об Анушке.
- Расскажи лучше о себе, - просит она, смиренно поднимая на меня глаза.
Внезапно до меня доходит, что она впервые, включая нашу вчерашнюю встречу, задает мне вопрос обо мне. И так же внезапно я понимаю, что она
боится
услышать от меня что бы там ни было. Но, видимо, решила, что рано или поздно спросить надо, вот и спрашивает. Это же так очевидно. Она вжалась в стул, глаза распахнуты, дыхание затаила.
А меня вместо радости от такого интереса к моей персоне прошибает какое-то невиданное доселе озорство. То ли мне хочется подшутить над ней, потому что шутить и наблюдать за тем, как она дрыгается - это зверски приятно и будоражит. То ли я решаю устроить ей проверку. Как она ко мне относится и будет ли отстаивать меня, если понадобится?
А то я тут, видите ли, ночи не сплю и все такое.
И вот в ответ на ее просьбу рассказать о себе говорю:
- Да нормально все.
Мы
неплохо
устроились
здесь.
Живем
теперь, тоже
работаем
.
Каково, а? Само по себе уже четко. Но тут вдобавок еще и звонит рабочий, мне неловко, и я спешу вырубить его. И тыкаю в него. И Оксанка видит на обоях фотографию Анушки. Трубец.
Вот. Так мне, уроду, и надо. Признаться, с Анушкой – это действительно лажа. Но сказать, чтобы я особо расстроился, тоже нельзя. Ведь как трогательно она меняется в лице, взгляд ее тухнет, опускаются плечи. Она печальна, расстроена. Да, она еще раньше успела заметить эту злополучную фотку.
Она так и знала
.
Но тут моя бедная, бедная, бедная моя девочка спохватывается, понимая, что слишком уж обнажила передо мной свои чувства. Нет, прятать их надо, прятать поскорее, запихнуть куда-нибудь поглубже, чтобы не потерять лица.
И она надевает свою маску, которую я уже видел на ней. Да,
ту самую
. Теперь внешне она уже спокойней, видимо, сказала себе, что, мол, Андрей, это бревно бесчувственное, все равно ничего не просек, и она не спалилась. Что она – большая девочка и
справится
.
Но что же ты – услышала звон и не знаешь, где он, а спросить боишься. Ну спроси же, с кем это я здесь живу. Кто та девушка на обоях. Не можешь? Трусишка… А ведь надо же все разъяснять. Но она мысленно уже похоронила
нас
- или что она там в себе лелеяла?
Да, похоже, эта встреча начинает порядком тяготить ее.