Страница 69 из 73
Глава 23. Свадьба со спецэффектами
Свадьба была назначена на последнюю субботу октября в тот самый день, когда, по словам Уны, «осень уже прощается, а зима еще не наступила, и в этом есть что-то правильное». Я не совсем поняла, что именно она имела в виду, но спорить не стала. Уна вообще в последние дни говорила загадками, суетилась, бегала, что-то шила, перешивала и снова шила, и от этого в доме стоял непрерывный стрекот швейной машинки.
Поместье Варг преобразилось. Я не знала, как Уне это удалось, но к утру субботы старый дом выглядел так, словно и не было ни пожара, ни нападения, ни долгих лет запустения. Окна сияли чистотой. На подоконниках стояли горшки с поздними темно-фиолетовыми астрами, почти черными. Вдоль дорожки, ведущей к воротам, выстроились фонарики из тыкв, которые Уна вырезала всю ночь, и теперь они скалились в темноту беззубыми ртами, в которых дрожали огоньки свечей. А над входной дверью красовалась гирлянда из дубовых листьев и рябиновых гроздьев, состоящая из алых, золотых и багряных цветов.
— Уна, — сказала я, выйдя на крыльцо и оглядывая это великолепие, — ты волшебница.
— Я не волшебница, — отозвалась она, поправляя гирлянду. — Я просто старая женщина, которая хочет, чтобы у ее госпожи была приличная свадьба. А не то, что обычно бывает, когда женятся в спешке.
— Мы не в спешке. Мы ждали целых три недели.
— Три недели очень маленький срок для подготовки свадьбы. За три недели невозможно даже выбрать скатерть.
— Скатерти у нас есть. Те самые, фамильные. Которые пережили пожар.
— Они все в пятнах!
— Это не пятна. Это история.
Уна фыркнула и скрылась в доме, а я осталась стоять на крыльце, глядя, как над восточным полем поднимается солнце. Поле всё еще было черным, но теперь на нем виднелись первые зеленые ростки, с помощью моей магии понемногу земля возвращалась к жизни. К весне здесь снова будет пшеница. Или ячмень. Или что-то еще, что я решу посадить. Теперь это было мое поле. Мое и Грраша. И никто не мог у нас его отнять.
Церемония должна была состояться в полдень. Я стояла перед зеркалом в своей спальне и пыталась справиться с волосами. Они, как всегда, не слушались — вились, пушились, выбивались из прически. Уна колдовала надо мной битый час, и результат был… приемлемым. Волосы были уложены в сложный узел на затылке, украшенный веточкой рябины и маленькими серебряными заколками — фамильными, варговскими.
Платье было темно-зеленым — под цвет моих глаз. Простое, без кринолина и турнюров, с длинными рукавами и вышивкой по подолу. Уна расшила его колосьями и цветами — теми самыми, что росли в нашем саду. Я посмотрела на себя в зеркало и вдруг увидела не просто Арьяну Варг, обедневшую ведьму с вечно дрожащими руками. Я увидела женщину, которая прошла через огонь, через магию, через суд — и выжила. Женщину, которая выходила замуж за орка. Женщину, которая была счастлива.
— Ты красивая, — тихо сказала я своему отражению. — Кто бы мог подумать.
Отражение не ответило, но мне показалось, что оно улыбнулось.
Гости начали собираться за час до полудня. Их было, но каждый пришел с подарком. Трактирщик принес бочонок медовухи. Жена кузнеца — расшитое полотенце. Староста — огромный пирог с зайчатиной, который едва уместился на столе. Даже госпожа Тисса, вдова аптекаря, явилась, правда, держалась на почтительном расстоянии от Грраша и вздрагивала каждый раз, когда он улыбался.
— Я практиковался, — сказал ей Грраш, демонстрируя ту самую улыбку, которую я учила его изображать. — Госпожа Варг говорит, что у меня прогресс.
— О да, — пролепетала госпожа Тисса. — Определенно. Очень… впечатляюще. Особенно зубы. Такие… ровные.
— Благодарю. Я их подпиливаю.
Госпожа Тисса побледнела и ретировалась к столу с закусками.
Я подошла к Гррашу и взяла его под руку.
— Ты опять ее напугал.
— Я сказал правду. Разве честность не является добродетелью?
— У людей честность иногда уступает место тактичности.
— Это нерационально.
— Это по-человечески. Привыкай.
Он посмотрел на меня и улыбнулся, на этот раз без всяких тренировок, просто, потому что ему этого хотелось.
— Я привыкаю. Третью неделю. Прогресс налицо.
— Прогресс на лице, — поправила я и коснулась его щеки. — Буквально.
А потом начались споры.
Главный спор разгорелся между шаманом и священником. Шаман — старый орк с лицом, покрытым ритуальными шрамами, — прибыл из Степи по личному приглашению Грраша. Он был облачен в церемониальное одеяние из шкур и перьев, а в руках держал посох, увенчанный черепом какого-то мелкого зверька. Священник — отец Бенедикт, пухлый человеческий старичок в потертой рясе, — представлял местную церковь. Они встретились у алтаря, который мы соорудили из двух досок и старой скатерти, и немедленно начали выяснять, чья религия главнее.
— Обряд должен проводить я, — заявил отец Бенедикт, поправляя епитрахиль*. — В конце концов, мы находимся на человеческой земле, и невеста — человек.
— Невеста — человек, — согласился шаман, и его голос прозвучал как раскат далекого грома. — Но жених — сын Степи. И земля, на которой мы стоим, принадлежит не людям и не оркам. Она принадлежит духам. А духов слышу только я.
— Каких еще духов? — насторожился священник.
— Духов ветра. Духов земли. Духов предков. — Шаман обвел посохом поляну. — Они здесь. Они ждут. Им нужно подношение.
— Подношение? — Священник побледнел. — Какое подношение?
— Кровь. Немного. Символически.
— Кровь?! На свадьбе?!
— Это степная традиция. Жених и невеста смешивают кровь и дают клятву на крови. Это скрепляет союз сильнее любых бумаг.
— Это варварство! — возопил отец Бенедикт. — У нас, у людей, брак скрепляется молитвой и благословением Господним, а не кровопусканием!
— Молитва — это хорошо, — задумчиво произнес шаман. — Но кровь лучше. Кровь — это жизнь. А жизнь — это дар. А дар…
— Хватит! — сказала я, вставая между ними. — У нас будет два обряда. Сначала — человеческий, с молитвой и благословением. Потом — степной, с кровью и духами. А если вы не договоритесь, я проведу обряд сама. У меня есть опыт силового захвата.
Священник и шаман переглянулись. Потом посмотрели на меня. Потом на Грраша, который стоял рядом и с интересом наблюдал за дискуссией.
— Она может, — подтвердил Грраш. — Я свидетель.
После этого споры прекратились.