Страница 68 из 73
— Силовой захват, — повторил он. — Согласно Старому Закону. Это означает, что вы берете меня в мужья без контракта, без параграфов и без подпунктов.
— Именно.
— Это также означает, что вы берете на себя ответственность за мою жизнь, мою честь и мое имущество.
— Беру.
— И что вы обязуетесь кормить меня, одевать и предоставлять кров.
— Обязуюсь.
— И что в случае моей гибели вы будете мстить моим врагам до седьмого колена.
— До десятого, — поправила я. — Варги всегда были основательными.
Он улыбнулся медленно, как восходит солнце над степью. Потом взял мои руки в свои и опустился на одно колено.
— Что вы делаете? — удивилась я. — В Старом Законе нет коленопреклонения.
— Это мой личный пункт, — сказал он. — Пункт пятьсот шестьдесят девятый. Тот, который я не успел дописать. Он звучит так: «Я люблю тебя. Я буду любить тебя всегда. И никакой контракт, никакой закон, никакая сила в этом мире или за его пределами не заставят меня передумать».
Он поднес мою руку к губам и поцеловал легко, почти невесомо, как в то утро, когда уезжал в Степь.
— Арьяна Варг, — произнес он, глядя на меня снизу вверх, — вы окажете мне честь стать моей женой? По любому закону, который вы выберете. Хоть по Старому закону, хоть по Новому. Хоть по человеческому, хоть по оркскому. Хоть вообще без закона.
Я опустилась на колени рядом с ним прямо на усыпанный бумагами пол, и взяла его лицо в ладони.
— Да, — сказала я. — По всем законам сразу. И еще по одному, по закону сердца. Который главнее всех параграфов.
И поцеловала его.
Это был долгий поцелуй — не первый, но, наверное, самый важный. В нем было всё: и таможня, и пожар, и уроки улыбки, и съеденная тарелка, и ярмарка, и сковорода, и библиотека, и степная брага, и темная магия, и суд, и победа. Всё, что мы пережили вместе, всё это было в этом поцелуе.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, Уна стояла в дверях и плакала, прижимая к груди передник.
— Ну наконец-то, — всхлипнула она. — Я уж думала, вы никогда не договоритесь. Два сапога пара. Один с параграфами, другая со сковородой.
— Уна, — сказала я, поднимаясь с пола и отряхивая платье от бумажных листьев, — ты не могла бы принести нам чай? И пирог. Кажется, у нас сегодня праздник.
— Какой?
— День силового захвата. — Я посмотрела на Грраша. — Будем отмечать каждый год.
— Согласно Старому Закону, — подхватил он, поднимаясь с колен, — силовой захват отмечается три дня. С танцами, песнями и ритуальным поеданием барана.
— У нас нет барана.
— У нас есть пирог. Это тоже ритуальная еда.
— С каких пор?
— С сегодняшнего дня. Я только что внес это в устный контракт.
— Ты же сказал, что контракта больше нет!
— Письменного нет. Устный — есть. Он состоит из одного пункта.
— Какого?
— «Всё, что делает нас счастливыми, законно».
Я хотела возразить, но не нашла слов. Потому что в этом утверждении была логика: странная, извращенная, совершенно оркская, но логика. А еще — любовь. Много любви. Достаточно, чтобы заполнить тысячу страниц и еще одну сверху.
— Хорошо, — сказала я, беря его под руку. — Пусть будет так. Устный контракт из одного пункта. Но если ты когда-нибудь попытаешься записать его на бумаге, я снова его порву. И тогда это будет уже не силовой захват, а форменное безобразие.
— Договорились, — сказал Грраш.
И мы пошли на кухню пить чай с яблочным пирогом и праздновать нашу помолвку. Бумаги, разбросанные по гостиной, еще долго лежали на полу, и ветер, залетавший в открытое окно, переворачивал страницы: пункт за пунктом, параграф за параграфом. Но самый важный пункт, тот, что не был записан, остался с нами.
Навсегда.