Страница 36 из 73
Глава 11. Секреты под половицей
Дождь лил третьи сутки подряд.
Он начался как-то незаметно — мелкая морось, которая к полудню превратилась в затяжной осенний ливень, а к вечеру — в настоящий потоп. Небо над поместьем Варг стало серым, тяжелым, словно набухшая влагой вата. Вода потоками стекала с прохудившейся крыши, переполняла желоба, заливала подвал. Старые стены плакали сыростью, и сколько бы Уна ни топила камин, в комнатах всё равно пахло плесенью и мокрой шерстью.
Мы с Гррашем сидели в гостиной. Он — с неизменной папкой, я — с книгой по оркскому праву, которую он мне всучил для самостоятельного изучения. Книга была скучной до зубовного скрежета, но я старалась. После того случая с канцелярскими кнопками я решила, что больше никогда не позволю застать себя врасплох.
— Параграф сорок седьмой, — бубнила я вслух, водя пальцем по строчкам. — «В случае, если ответчик не является без уважительной причины, суд имеет право вынести заочное решение…»
— На заседание, — поправил Грраш, не поднимая головы от своих бумаг.
— Что?
— Не «не является», а «не является на заседание». Вы пропустили «на заседание». Это важное уточнение. Без него фраза теряет юридический смысл.
— О боги, — простонала я, откладывая книгу. — Кто вообще придумал эти ваши формулировки? «Не является на заседание». А если он является, но не на заседание? Если он является на рынок? В трактир? Во сне?
— Во сне явка не засчитывается, — серьезно ответил Грраш. — Это прецедент. Дело «Степная Канцелярия против купца Богара», тысяча двести восемьдесят третий год. Купец утверждал, что явился на заседание во сне, потому что его телесная оболочка находилась в другом городе. Суд отклонил аргумент.
Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Его лицо было абсолютно серьезным, но в уголках глаз притаились те самые искорки, которые я уже научилась распознавать.
— Вы это сейчас придумали, — сказала я.
— Отчасти. — Он позволил себе легкую улыбку. — Но прецедент действительно был. Просто не с купцом Богаром, а с шаманом из Западной Степи. И он не спал, а находился в трансе после ритуальных грибов. Суд отклонил и это.
Я фыркнула и снова взялась за книгу. Дождь барабанил по стеклам, создавая уютный, убаюкивающий шум. В камине потрескивали дрова. Уна возилась на кухне, и оттуда доносился запах чего-то съестного, кажется, что она пекла хлеб. В кои-то веки в поместье было почти хорошо. Почти мирно.
Но внутри меня зрело решение.
Я отложила книгу, встала и подошла к окну. За мутным от дождя стеклом темнели голые ветви яблонь. Восточное поле, всё еще черное после пожара, было скрыто пеленой дождя.
— Грраш, — сказала я, не оборачиваясь.
— Да?
— Я хочу вам кое-что показать.
Я слышала, как он отложил бумаги и поднялся.
— Это связано с делом?
— Напрямую. — Я повернулась к нему. — Но это секрет. Фамильный. О нем не знает никто, кроме меня и Уны. Даже дядя, когда был жив, не знал всей правды.
Он поправил очки и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнул.
— Я умею хранить секреты. Это часть моей работы.
— Тогда идемте.
Я взяла со стола подсвечник с тремя свечами и направилась к двери, ведущей в кухню. Грраш следовал за мной. Уна, месившая тесто, подняла на нас удивленный взгляд, но ничего не сказала. Она знала, куда я иду. И знала, что, если я решилась показать это орку, значит, дело действительно серьезное.
В углу кухни, за старым буфетом, была дверь. Маленькая, невзрачная, выкрашенная той же серой краской, что и стены. Если не знать о ней, никогда не заметишь. Я отодвинула засов, потянула за ручку и дверь со скрипом отворилась, а в лицо пахнуло холодом и сыростью.
— Подвал, — сказала я. — Точнее, его часть. Старая, еще от прадеда.
— Я думал, подвал заколочен.
— Заколочена та часть, которую видят все. А эта… эта особенная.
Я шагнула на лестницу первой. Ступени были каменными, стертыми, скользкими от влаги. Свечи дрожали в моей руке, отбрасывая на стены пляшущие тени. Грраш спускался следом, и его шаги звучали глухо и тяжело — дерево под его весом жалобно поскрипывало.
Внизу было темно и холодно. Я зажгла еще несколько свечей, расставленных по углам, и подвал постепенно проступил из мрака.
Это было небольшое помещение всего шагов десять в длину и пять в ширину. Стены, сложенные из грубого камня, покрывал мох. С потолка свисали корни, которые были от старой яблони, что росла прямо над подвалом. Вдоль стен тянулись полки, уставленные глиняными горшками, деревянными ящиками и стеклянными банками.
И в каждой банке, в каждом горшке, в каждом ящике что-то росло.
— Что это? — спросил Грраш, оглядываясь.
В его голосе звучало нечто новое — не профессиональный интерес, не холодное любопытство. Изумление. Граничащее с благоговением.
— Все это фамильная коллекция Варгов, — сказала я, обводя рукой полки. — Моя прабабка начала собирать ее еще до Пограничной войны. Она была потомственной ведьмой. Очень сильной. Говорят, она могла вырастить розу на голом камне. Или заставить дерево плодоносить круглый год. Она собирала редкие растения со всего света. Магические растения.
Грраш подошел ближе к одной из полок. Там, под стеклянным колпаком, рос маленький кустик с серебристыми листьями. От него исходило слабое, едва заметное свечение.
— Это «Лунный мох», — пояснила я. — Он светится в темноте. Если его высушить и растереть в порошок, получится сильное снотворное. Одна щепотка, и человек спит сутки.
— Ядовитое?
— В больших дозах — да. В малых — лекарство.
Он перешел к следующей полке. Там, в глиняном горшке, росло растение, похожее на папоротник, только с ярко-синими прожилками на листьях.
— «Слезы грозы», — сказала я. — Оно впитывает электричество. Если во время грозы поставить его на крышу, оно накапливает заряд. Потом этот заряд можно использовать для магических ритуалов. Или для фонарей.
— Изумительно. — Он наклонился к растению, и синие прожилки на листьях на мгновение вспыхнули ярче, словно отзываясь на его присутствие. — Я читал о таких вещах в книгах, но никогда не видел живьем.
— Мало кто видел. — Я прошла дальше, к самой дальней полке. — Моя прабабка собирала это по всему миру. И передавала по наследству. Моя бабка продолжила коллекцию. Мать — тоже. А теперь это всё мое.