Страница 24 из 73
— За моральный ущерб. И за физический. И за испорченную репутацию. Вы ударили его публично. Это унизительно.
— Он первый начал!
— Он кидался грязью. Это несоразмерный ответ.
— А сковорода — соразмерный?
— Вполне. — Он посмотрел на меня сверху вниз. — Грязь смывается. Репутация восстанавливается. А сотрясение мозга — это надолго. Я бы сказал, что вы победили с разгромным счетом.
Я невольно улыбнулась. Дрожь в руках постепенно утихала. Мы шли по боковой улочке, подальше от главной площади, и я слышала, как за спиной постепенно затихает шум ярмарки.
— Я не должна была этого делать, — сказала я наконец. — Это было глупо. Теперь у меня будут проблемы с деревенским советом. Или с уездным управлением. Или…
— Никаких проблем не будет, — перебил он. — Я прослежу.
— Вы? Почему?
— Потому что вы заступились за меня. — Он остановился и повернулся ко мне. — И потому что, согласно статье двадцать седьмой Положения о межрасовых отношениях, любое лицо, препятствующее «культурной интеграции» путем публичных оскорблений, подлежит административной ответственности. Кузнец оскорбил вас и меня. Он препятствовал интеграции. Вы нанесли превентивный удар. В рамках закона.
Я уставилась на него.
— Вы сейчас это придумали?
— Нет. Статья реально существует. Я читал ее вчера. Готовился.
— Вы готовились к тому, что нас будут оскорблять на ярмарке?
— Я готовлюсь ко всему. — Он помолчал. — Но я не ожидал, что вы возьмете сковороду.
— Я тоже не ожидала, — призналась я.
Мы стояли в узком проулке между двумя домами. С одной стороны — глухая стена сарая, с другой — плетень, увитый голыми ветвями. Пахло сеном и осенью. Грраш стоял напротив меня, и его серые глаза смотрели прямо в мои.
— Зачем вы это сделали? — спросил он.
— Я уже сказала: он был пьяным идиотом.
— Это причина. Но не мотив. — Он чуть склонил голову. — Почему вы заступились за меня? Я орк. Я следователь. Я — тот, кого вы должны ненавидеть. Ваш прадед воевал с моим народом. Ваш дед убивал орков. А вы ударили человека сковородой, чтобы защитить меня. Почему?
Я молчала. Потому что не знала ответа. Потому что ответ был где-то глубоко внутри, запутанный в клубок противоречивых чувств, которые я отказывалась распутывать.
— Потому что вы — мой жених, — сказала я наконец. — Фиктивный. Временный. Но жених. И никто не имеет права кидаться в вас грязью. Кроме меня.
— Кроме вас?
— Ну да. — Я пожала плечами, пытаясь скрыть смущение за напускной небрежностью. — Это моя привилегия. Захочу — обругаю. Захочу — сковородой ударю. Но только я. Никто другой.
Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом снял очки, протер их и снова водрузил на нос.
— Знаете, госпожа Варг, — сказал он негромко, — за тридцать два года моей жизни меня никто не защищал сковородой. Это новый опыт. Я ценю.
— Не за что, — пробормотала я, отводя глаза.
— Нет, есть за что. — Он шагнул ближе. — Вы первый человек за пределами Степи, который увидел во мне не врага. Не чудовище. Не объект для насмешек. А кого-то, кто стоит того, чтобы его защищать.
— Я просто…
— Не перебивайте. Я редко говорю такие вещи.
Я замолчала. Он стоял совсем близко — достаточно, чтобы я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и запах сандала, смешанный с запахом уличной грязи.
— Когда я покинул Степь, — продолжал он, — я знал, что здесь меня не ждут. Знал, что люди будут бояться, ненавидеть, презирать. Я был готов к этому. Я думал, что это плата за мир. За то, чтобы мои братья больше не умирали на границе. Но я не был готов к тому, что одна человеческая женщина с дурным характером и тяжелой сковородой перевернет все мои расчеты.
— Какие расчеты? — прошептала я.
— Расчеты вероятностей. Оценку рисков. Анализ…
— Грраш.
Он замолчал. Мы стояли в этом узком проулке, и где-то далеко шумела ярмарка, кричали торговцы, ржали лошади, а здесь, между стеной сарая и плетнем, было тихо и странно спокойно.
— Спасибо, — сказал он просто.
И улыбнулся. Без инструкции. Без напоминания. Без подготовки. Просто улыбнулся и в этот раз улыбка была грустной, почти уязвимой. Так улыбаются люди, которые долго шли в одиночку и вдруг поняли, что кто-то идет рядом.
— Не за что, — сказала я. — Но, если вы еще раз съедите мою посуду, сковорода прилетит и в вас.
— Обещаю есть только керамику, одобренную вами.
— Договорились.
И мы пошли обратно — туда, где шумела ярмарка, продавали муку и соль, сплетничали кумушки и лежал на земле оглушенный кузнец, которому еще только предстояло осознать, что его побила женщина со сковородой.
Я шла и думала: что-то изменилось. Что-то неуловимое, тонкое, как трещинка на старом фарфоре. Я больше не воспринимала Грраша как врага. Как захватчика. Как проблему, от которой нужно избавиться.
Он был кем-то другим.
Кем?
Я еще не знала. Но, кажется, очень скоро узнаю.