Страница 97 из 168
– Уилл меня не присылал, – извиняющимся тоном сказала мать. – Я просто хотела с вами поговорить.
Сьюзен покраснела до корней волос и нагнулась за малышкой. Через минуту-другую миссис Ли снова заговорила:
– Уилл считает, вы перестали бы нас уважать, если бы узнали всю историю; я же полагаю, вы можете посочувствовать нам в горе, что наслал на нас Господь. И вот я надела шляпку и отправилась сюда, втайне от мальчиков. Все говорят, вы такая хорошая, и Господь не дал вам сойти с пути своего; возможно, вам просто не довелось подвергнуться испытаниям и искушениям, как иным. Я, наверное, говорю слишком прямо, но мое сердце разбито, и мне не до того, чтобы подбирать слова, как могут себе позволить те, кто счастлив. Поэтому я выложу вам все как на духу. Уилл боится, что вы узнаете правду, но я рискну. Дело в том…
Тут несчастная женщина, совсем утратив дар речи, принялась раскачиваться взад-вперед, печально уставившись на Сьюзен, словно хотела поведать взглядом историю своих страданий, которую отказывались выговорить дрожащие губы. Слезы потекли по щекам Сьюзен при виде этих безжизненных застывших глаз, и, будто чужое сочувствие придало ей сил, мать тихонько продолжила:
– У меня была дочь, моя любимица. Ее отец считал, что я слишком с ней ношусь и она избалуется, сидя дома, поэтому решил, что ей нужно пожить среди чужих людей и научиться преодолевать трудности. Она была молода, мечтала увидеть мир, и отец нашел ей место в Манчестере. Ну да не буду вас утомлять. Бедняжку сбили с пути истинного, и впервые мы услышали об этом, когда отцовское письмо вернулось к нам с припиской от хозяйки, что наша девочка ушла из дому, но если уж по-честному, хозяин выставил ее за дверь, как только узнал о ее положении, а ей ведь еще и семнадцати не было!
Она зарыдала, и Сьюзен тоже не смогла сдержать слез. Малышка, почувствовав их печаль, принялась хныкать, потом разревелась. Сьюзен тихонько взяла ее на руки и, уткнувшись лицом в детскую шейку, попыталась унять слезы и придумать утешение для матери, потом наконец спросила:
– И где ваша дочь теперь?
– Ох, милочка! Я не знаю, – ответила миссис Ли, сдерживая рыдания, чтобы дополнить свой горестный рассказ новыми сведениями. – Миссис Ломакс сказала мне, что она пошла…
– Какая миссис Ломакс?
– С Брабазон-стрит. Она рассказала, что моя бедная девочка отправилась от нее в работный дом. Не хочу дурно говорить о мертвых, но если бы только ее отец позволил мне (он был из тех, кто не хотел понять)… нет, зря я так, лучше уж промолчу. Он простил дочь на смертном одре. Полагаю, мне теперь надо все исправить.
– Вы не могли бы минутку подержать ребенка?
– Могу, если она ко мне пойдет. Детишки-то меня раньше любили, пока не начали пугаться моего грустного лица.
Однако малышка вцепилась в Сьюзен, и та пошла наверх вместе с ней. Миссис Ли даже не знала, сколько просидела внизу одна.
Сьюзен спустилась с тюком поношенной детской одежды.
– Выслушайте меня, но не слишком полагайтесь на мои слова. Нэнни мне не племянница и вообще не родственница. Раньше я занималась поденной работой и часто возвращалась домой затемно, однажды мне показалось, что за мной идет какая-то женщина, и я обернулась. Прежде чем я успела разглядеть ее лицо (незнакомка его отворачивала), она мне что-то протянула. Я инстинктивно подставила руки, и она уронила в них какой-то сверток, разразившись рыданиями, которые проняли меня до глубины души. Это был младенец. Я оглянулась, но женщины уже след простыл. Она исчезла в мгновение ока. Вместе со свертком был небольшой узелок с одеждой – совсем немного, – словно бы сшитой из материнских платьев – узоры были слишком уж велики для детской ткани. Я всегда любила малышей, а отец сказал, что я ума лишилась, но было очень холодно и вокруг, насколько я могла видеть, никого (шел одиннадцатый час ночи). Я принесла ребенка домой и отогрела. Отец, вернувшись, очень рассердился и выбранил меня: сказал, что утром отнесет младенца в работный дом. Но когда наступило утро, я не смогла расстаться с малышкой. Она всю ночь проспала у меня на руках, а уж как растят детей в работном доме, я наслышана. И я сказала отцу, что покончу с поденщиной и открою дома школу, лишь бы только оставить ребенка. Он подумал и ответил, что если я буду достаточно зарабатывать, чтобы ему жилось комфортно, то он разрешает мне поступить по-своему, хотя к девочке так и не привязался. Не дрожите, мне осталось рассказать совсем немного, и я могу ошибаться! Но я работала по соседству с миссис Ломакс, на Брабазон-стрит, и слуги шептались, что хозяйка отослала Бесси (так они ее называли). Не уверена, что я вообще ее видела, но время примерно совпадало с возрастом ребенка, и я… Иногда я думала, что это ее дочь. Взгляните же на вещички, что были при бедной девочке!
Миссис Ли овладела странная радость, стыд и бурная любовь к малышке, и Сьюзен не сразу удалось привести ее в чувство. Женщина вся дрожала от нетерпения, желая рассмотреть платьица. Среди них нашелся клочок бумаги – Сьюзен забыла сказать, что он был приколот к свертку. Округлым неуклюжим почерком было написано: «Ее зовут Энн. Она почти не плачет и очень сметливая. Пусть Бог благословит вас и простит меня».
Почерк не давал никакой подсказки, а вот имя, пусть и распространенное, могло бы предоставить пищу для размышлений, – но миссис Ли сразу опознала одну из одежек, сшитую из платья, которое они вместе с дочерью покупали в Рочдейле.
Она встала и протянула руки, осеняя склоненную голову Сьюзен.
– Благослови тебя Господь, и пусть он явит тебе в нужде свою милость, как ты явила ее этому ребенку.
Миссис Ли взяла малышку на руки, смягчив печальный взгляд улыбкой, и нежно поцеловала, все повторяя: «Нэнни, Нэнни, моя малютка Нэнни». Наконец крошка успокоилась, заглянула ей в лицо и тоже улыбнулась.
– У нее глаза моей девочки, – сказала миссис Ли.
– Я не смогла ее хорошенько разглядеть. Судя по платью, это ее ребенок. Но где же она сама?
– Одному Богу известно, – ответила миссис Ли. – Не хочу даже думать, что она умерла. Уверена, этого не случилось.