Страница 96 из 168
Глава 2
– Мама, как ты можешь до сих пор верить, что она жива? Даже если и так, нам ни к чему больше упоминать ее имя. Мы ничего не слышали о ней с тех пор, как отец написал то письмо, и не знаем, получила она его или нет. Она сбежала еще раньше. Многие умирают…
– Ох, сынок! Не говори так, а то снова разобьешь мне сердце, – всхлипнула мать, потом взяла себя в руки, ибо ей очень хотелось вселить в него свою уверенность. – Ты никогда не спрашивал – а сама я говорить не стала, ведь ты так похож на отца, – но я выбрала этот район Манчестера, только чтобы поселиться поближе к дому, где служила Лиззи. И на следующий же день после приезда отправилась к ее бывшей хозяйке и попросила о встрече. Я твердо вознамерилась все ей выложить: что следовало отослать бедняжку домой прежде, чем на нее жаловаться, – но она была в черном и выглядела такой печальной, что я не нашла в себе сил. Я все же чуток расспросила ее о нашей Лиззи. Узнай обо всем хозяин, выгнал бы ее в тот же день (он теперь в ином мире – надеюсь, с ним там обойдутся милосерднее, чем сам он с нашей Лиззи), а когда хозяйка спросила ее, не написать ли нам, Лиззи, по ее словам, покачала головой. Она повторила вопрос, и бедняжка упала на колени, умоляя ее этого не делать, потому что… она сказала, это разобьет мне сердце (так и есть, Уилл, видит Бог, так и есть!), а отец проклянет ее… О, Боже, дай мне терпения!
Несчастная мать задохнулась своим тяжким, непреодолимым горем и несколько минут не могла продолжать.
– Лиззи пригрозила утопиться в канале, если хозяйка напишет к ней домой, так что… В общем, я нащупала след моей девочки – хозяйка предположила, что она отправилась искать помощи в работном доме. Я пошла туда – так и есть! Но ее спровадили, как только она окрепла: сказали, что она вполне молода и пусть поищет себе работу, – но, сынок, кто ж ее возьмет с ребенком на руках?
Уилл слушал рассказ матери с глубоким сочувствием, не лишенным горького стыда. Однако ее искренность сподвигла на откровенность и его самого, так что вскоре он заговорил:
– Мама, думаю, мне лучше поехать домой. Том пусть остается. Знаю, что и мне следовало бы, но не могу спокойно находиться так близко… к ней… не желая ее увидеть… Я имею в виду Сьюзен Палмер.
– Это, что ли, дочка старого Палмера, о котором ты мне рассказывал? – спросила миссис Ли.
– Да, она. Я ее очень люблю, поэтому и хочу уехать из Манчестера. Вот и все.
Некоторое время миссис Ли пыталась осмыслить услышанное, хотя это было непросто.
– А почему бы тебе не сказать ей о своей любви? Ты славный малый, надежный. После моей смерти получишь Ближнюю ферму; да я и сейчас могу ее тебе уступить и прокормиться поденной работой. Мне думается, уехать из Манчестера не лучший способ завоевать девушку.
– Ах, мама, она такая благородная, такая правильная – просто святая! Она никогда не ведала греха, так могу ли я попросить ее выйти за меня замуж, зная правду о Лиззи и опасаясь худшего? Сомневаюсь, что такая, как она, вообще сможет меня полюбить, а уж если ей станет известно о моей сестре, между нами разверзнется пропасть, и она содрогнется от одной только мысли о том, чтобы ее пересечь. Ты не представляешь, какая она добрая, мама!
– Уилл, милый! Если она так добра, как ты говоришь, то пожалеет такую, как моя Лиззи. Если же у нее не найдется сострадания, то она жестокая фарисейка, без которой тебе только лучше.
Но он лишь покачал головой и вздохнул. На этом разговор был окончен.
У миссис Ли, однако, возникла новая идея. Она решила отправиться к Сьюзен Палмер, замолвить за Уилла словечко и рассказать правду о Лиззи. А судя по тому, пожалеет ли девушка бедную грешницу, станет понятно, достойна она ее сына или нет. Миссис Ли решила идти следующим же днем, никому не сообщив о своем плане. Она разыскала воскресную одежду, которую так и не распаковала с момента приезда в Манчестер (теперь ей хотелось принарядиться ради Уилла), надела старомодную черную шляпку, отороченную настоящим кружевом, алый суконный плащ, который был у нее с самого дня свадьбы, и, как обычно, сверкая чистотой, отправилась со своей неофициальной миссией. Она знала – хотя и не могла сказать откуда, – что Палмеры живут на Краун-стрит, и, застенчиво расспрашивая дорогу, добралась до нужной улицы почти без четверти четыре. Женщина, к которой она обратилась, чтобы уточнить адрес, сообщила, что у Сьюзен Палмер школа до четырех, и пригласила ее к себе обождать конца занятий.
– Ибо, – с улыбкой сказала она, – кто ищет Сьюзен Палмер, тот хочет найти нашу добрую подругу; своего рода, кузину – так мы здесь говорим. Садитесь, миссис, садитесь! Я протру стул, чтобы вы не замарали плащ. Моя мать их тоже носила – яркие плащи, так уж они хорошо смотрятся противу зеленого поля!
– И давно вам знакома Сьюзен Палмер? – спросила миссис Ли, довольная восхищением, какое произвел ее наряд.
– Да с той поры, как они поселились на нашей улице. Наша Салли к ней в школу ходит.
– И что, хорошая девушка? Я ее никогда не видала.
– Ну, что до внешности, тут даже и не скажу. Я так давно ее знаю, что начисто забыла свое первое впечатление. Муженек мой говорит, что улыбка у ней радует сердце, как ничья больше. Но, может, вы не о том спрашиваете? А про внешность ее я вам вот что скажу: она из тех, у кого любой прохожий на улице попросит помощи, случись в том нужда. Малышня к ней так и липнет – вечно висят на ней по трое-четверо.
– А она не вздорная?
– Вздорная? Боже сохрани! В жизни не видела создания тише. Вот у папаши норова на двоих хватит! Видать, мало вы знаете о Сьюзен Палмер, ежели допускали у ней вздорный характер. Она просто тихонько входит в дом и делает то, что требуется: мелочи, на которые небось каждый способен, но мало кто о них задумывается. Берет наперсток и штопает детворе одежду по ночам, пишет для Бетти Харкер письма к внучке, что в прислуги подалась, и никогда никому не мешает, а это уже немало, скажу я вам. А вон и детвора! Занятия кончились. Теперь идите к ней, миссис, она вас выслушает и поможет. Но во время уроков мы к ней никого не пускаем.
У бедной миссис Ли заколотилось сердце, она чуть было не развернулась и не ушла прочь. Она по-деревенски стеснялась незнакомцев, а эта Сьюзен Палмер казалась ей истинной леди во всех отношениях. Так что она робко постучалась в дверь, а когда ей открыли, молча присела в скромном реверансе. Сьюзен держала на руках маленькую племянницу, нежно льнувшую к ее груди, но тут же осторожно спустила ее на пол и поставила для миссис Ли стул в лучшем углу комнаты, едва та представилась.