Страница 168 из 168
Звуки все приближались. Я встал и осмотрел запоры на двери, ибо не смертных я опасался – меня тревожила мощь тех злых сил, которые, как я полагал, кружили вокруг дома. Но дверь содрогалась, будто тоже была в смертельном ужасе, и я думал, что запоры не выдержат. Я стоял лицом ко входу, собрав волю в кулак, чтобы бросить вызов духовному врагу, которого я в любую минуту ожидал увидеть в телесном воплощении, – и дверь действительно распахнулась! Передо мной стоял… кто: человек или демон? Седой путник в убогой изношенной одежде, мокрой насквозь, да и сам он был истерзан и жалок после бури, через которую пробирался.
– Впустите меня! – взмолился он, заглядывая мне в лицо, словно в поисках того, чего не может найти. – Дайте приют! Я беден, и мне нечем вам заплатить. Друзей у меня тоже нет.
По его странно изменившемуся взгляду я понял, что Бог меня услышал, ибо то был прежний трусливый взгляд моего смертельного врага. Будь он чужаком, я бы, возможно, ему не обрадовался, но поскольку передо мной сидел мой враг, оказал ему радушный прием. Я сел напротив него и спросил:
– Откуда ты идешь? Сегодня плохая ночь для прогулки по холмам.
Он вскинулся было, но потом снова вжал голову в плечи, точно зверь или пес.
– Не выдавайте меня! Я не задержу вас надолго: уйду сразу, как стихнет буря.
– Приятель, с чего бы мне тебя выдавать? – ответил я, испугавшись, что он промолчит и тем самым вырвется из моей власти. – Ты искал убежища, и я приютил тебя как сумел. К чему такая подозрительность?
– К тому, – выдавил он сквозь горечь унижения, – что весь мир против меня. Люди никогда не были ко мне добры или милосердны, а теперь и вовсе охотятся за мной, как за диким зверем. Я ведь каторжник, которому удалось сбежать. Черт меня дернул вернуться в прежние места: я ведь родом из Соули (уж кому, как не мне, это известно!). Меня выследили там, где я надеялся вести тихую честную жизнь, и теперь, если схватят, то отправят обратно в ад на земле. Я не знал, что будет такая бурная ночь. Просто дай мне немного отдохнуть и согреться, и я уйду восвояси. Сжалься надо мной, добрый человек!
Моя улыбка развеяла его сомнения. Я сказал, что постелю ему на полу, а сам подумал о библейской Иаили, вогнавшей кол в череп заснувшему у нее в шатре беглому Сисаре. Сердце подскочило, как боевой конь при звуке трубы, ликуя: «Ха-ха, Господь услышал мои молитвы, наконец-то я отомщу!»
Он понятия не имел, кто я. Он изменился, так что и я, упорно хранивший в памяти его ненавистные черты, признал его не сразу. Он же думал не обо мне, а лишь о своем горе и страхе. Несчастный смотрел на огонь затуманенным взглядом человека, чью силу духа (если он вообще обладал таковой) давно из него выбили, и он никогда уже не обретет ее вновь. Он вздыхал и жалел себя, но не мог решить, что делать дальше. Я тихонько занялся приготовлениями: надо было постелить ему на полу. Когда же он уснет, убаюканный чувством безопасности, я поспешу в Падихам, приведу констебля и сдам своего врага, чтобы тот вернулся в свой «ад на земле». Я вошел в комнату Нелли. Она не спала, растревоженная, прислушивалась к нашей беседе.
– Кто там? – спросила она. – Ответь, Джон. Мне кажется, я уже слышала этот голос. Не молчи же, бога ради!
– Просто заплутавший бедолага, – тихо улыбнулся я. – Спи, дорогая, я устрою его на полу. Меня еще какое-то время не будет, а ты засыпай.
Я поцеловал жену, постаравшись успокоить, однако любопытство Нелли не было утолено до конца, и я поспешил прочь, не дав ей времени на новые вопросы. Я приготовил постель, Ричард Джексон в изнеможении лег и тут же уснул. Мое презрение было почти так же велико, как и ненависть. Если бы я пытался бежать из места, которое считал адом на земле, то вряд ли смог спокойно уснуть под крышей невесть кого, пока не окажусь в относительной безопасности. А этот дуралей метет языком то, о чем следовало бы промолчать, а потом засыпает крепким сном, тихо похрапывая. Я вновь посмотрел на него. Он постарел, лицо было изнуренным и несчастным. Так и должен выглядеть мой враг. И все же грустное это было зрелище: убогое затравленное существо!
Больше я не взглянул в его сторону, чтобы не размякнуть, просто взял шляпу и тихонько открыл дверь. Ветер ворвался внутрь, но не разбудил его – так сильно он вымотался. Я вышел в ночь. Буря утихала, и вместо роковой непроглядной тьмы, которую я видел, когда в последний раз выглядывал из окна, на небо взошла луна, бледная и тусклая, словно утомленная битвой с непогодой, и ее белый свет призрачно и спокойно падал на так хорошо знакомые предметы. Время от времени темные рваные облака проносились по ее небесному дому, но их становилось все меньше, и, наконец, она засияла ровно и ясно. Внизу перед собой я видел Падихам, слышал бег ручьев по склону холма. Мой разум полнился одной мыслью и был напряжен до предела, но чувства сохраняли предельную остроту и внимательность. Я пошел к ручью, но тот превратился в бурлящую реку, а небольшой мостик с перилами был смыт. Он напомнил мне мост в Соули, где я впервые увидел Нелли, и я подумал о том дне даже в тот миг, несмотря на досаду от необходимости идти кружным путем. Отвернувшись от ручья, я увидел перед собой маленькую фигурку. Никакой призрак не мог бы напугать меня так, как она, ибо это была Грейс, которую я оставил в постели рядом с матерью.
Она подошла ко мне и взяла за руку. Ее босые ножки, шлепая по луже, белели в лунном свете, отбрасывая вверх лучи света.
– Папа, – сказала она, – мама велела сказать тебе вот что.
Она помолчала, собираясь с силами и мыслями, а затем продекламировала, точно выученный урок, из которого боялась забыть хотя бы один слог.
– Мама сказала, что есть Бог на небесах, и в доме его обителей много. Если ты надеешься встретить ее там, то вернешься и поговоришь с ней; если же вам суждено расстаться навсегда, то ты уйдешь, и да помилует Господь ее и тебя!.. Папа, я повторила все правильно, слово в слово!
Я помолчал, потом наконец проговорил:
– Почему мама сказала все это? Зачем послала тебя на улицу?
Эта книга завершена. В серии Эксклюзивная классика есть еще книги.