Страница 95 из 168
Тем не менее Уилл смог кое-что уловить из болтовни старика. Когда-то тот имел вполне благопристойный бизнес, но прогорел, потеряв больше денег, чем любой знакомый ему зеленщик, по крайней мере из тех, кто не совмещает торговлю овощами с продажей рыбы или дичи. Этот грандиозный крах стал, казалось, главным событием его жизни, и старик отзывался о нем с какой-то странной гордостью. Похоже, сейчас он отдыхал от былых трудов (кои привели его к банкротству) и был на иждивении у дочери, которая держала небольшую школу для малышей. Но все эти подробности Уилл вспомнил и осознал уже после, а в тот момент думал о Сьюзен. Поладив с мистером Палмером, он, как не трудно предвидеть, вскоре нашел поводы заглядывать к нему почаще. Уилл слушал ее отца, заговаривал с маленькой племянницей, но и в том и в другом случае смотрел на Сьюзен. Отец продолжал упирать на свое благородное происхождение, которое показалось бы Уиллу весьма сомнительным, если бы милая утонченная скромная Сьюзен не создавала необъяснимую ауру изысканности вокруг всего, с чем соприкасалась. Сама она в основном молчала и усердно занималась рукоделием, но двигалась так бесшумно и говорила таким тихим и нежным голосом, что молчание, речь, движение и покой в равной степени, казалось, возносили ее на недосягаемую для Уилла высоту, в некий святой и неприступный ореол блаженства – куда заказан путь даже тому Уиллу, которого она знала! А откройся ей страшная тайна позора сестры, о котором ему постоянно напоминали еженощные поиски матери меж отверженных и покинутых, – неужто Сьюзен не отшатнулась бы от него с отвращением, словно он и сам запятнан вынужденным родством? Этого он страшился, вот и решил отказаться от ее милого общества, пока не стало слишком поздно. И вот, противясь внутреннему искушению, Уилл сидел дома, страдал и вздыхал, сердился на мать за неутомимое терпение в поисках той, кого он в душе уже считал мертвой; был резок, а она лишь печально оправдывалась, из-за чего он еще больше терял душевный покой, упрекая себя за грубость. Рано или поздно эта борьба должна была отразиться на его здоровье, и Том, его единственный компаньон долгими вечерами, со смутной тревогой замечал в нем растущую вялость, беспокойную раздражительность. Наконец мальчик решил обратить внимание матери на изможденный, измученный вид брата. Мать слушала с испугом, вспоминая притязания Уилла на ее любовь. Она заметила его угасающий аппетит и сдержанные вздохи.
– Уилл, сынок! Что с тобой творится? – спросила мать, когда он сидел, безучастно уставившись на огонь.
– Все в порядке, – ответил он, как будто досадуя на ее вопрос.
– Нет, мальчик мой, что-то не так.
Уилл не стал возражать и не шелохнулся; она даже не поняла, услышал ли он.
– Тоскуешь по Ближней ферме? – горестно предположила она.
– Там как раз ежевика пошла! – вставил Том.
Уилл помотал головой. Мать какое-то время смотрела на него, словно пытаясь разгадать причину его уныния.
– Вы с Томом можете ехать. А я останусь, пока не найду… Ну, ты понимаешь, – закончила она, понизив голос.
Уилл быстро обернулся и, пользуясь властью, которую уже давно имел над Томом, велел младшему брату идти спать.
Когда Том вышел из комнаты, он принялся говорить.