Дом на вересковой пустоши

– Слава богу, – выдохнул Эдвард. – Одним свидетелем меньше. Но ведь моя мать скоро проснется?

– Нет, не скоро. Эдвард, дорогой, постарайся рассказать, что произошло. Почему тебя ищет полиция?

– Почему, Мэгги? – переспросил Фрэнк с каким-то вымученным, неестественным смехом. – Меня обвиняют в подделке документов.

– И ты действительно виновен? – тихим, исполненным муки голосом спросила Мэгги.

Эдвард некоторое время молчал и сидел, уставившись в одну точку, а потом заговорил, но словно с самим собой.

– Но другие тоже так делали, и никто об этом не узнал. Я всего лишь взял взаймы и намеревался все вернуть. Если бы я попросил, мистер Бакстон с радостью одолжил бы мне эти деньги.

– Мистер Бакстон! – повторила Мэгги.

– Да! – Эдвард внезапно вкинул голову и зло посмотрел на сестру. – Твой будущий свекор, старый друг моего отца. Это он охотится за мной и желает моей смерти! И не надо так бледнеть от ужаса! Так уж устроен мир, и я понял бы это, если бы не был таким слепым глупцом.

– Мистер Бакстон! – еле слышно прошептала Мэгги.

– О, Мэгги! – воскликнул Эдвард, внезапно бросаясь к ногам сестры. – Спаси меня! Только ты можешь это сделать. Напиши Фрэнку и попроси его уговорить отца оставить меня в покое. Я пришел к тебе, моя чудесная милосердная сестра, потому что знал: ты не оставишь меня в беде. Господь всемогущий! Что это за шум? Я слышу во дворе чьи-то шаги!

И, прежде чем Мэгги успела ответить, Эдвард бросился в угол, к буфету, и спрятался в тени. Но встревожился он зря: это пришел работник с соседней фермы с утренним молоком. Когда Мэгги отворила дверь, и в дом проник холодный бледный свет зимнего утра, Эдвард услышал его голос:

– А я смотрю – у вас ставни закрыты, мисс. Надеюсь, Нэнси не слишком вас беспокоит по ночам. Я так и сказал Томасу: мы вместе шли до калитки: «Не припомню случая, чтобы в половине девятого утра ставни на окнах Браунов были все еще закрыты».

Как только работник ушел, Мэгги распахнула ставни на всех окнах первого этажа, чтобы дом выглядел как обычно. Удивительно, как ей удавалось сохранять внешнее спокойствие, в то время как сердце сжималось и замирало от страха. Вскоре проснется мать. Должна ли она рассказать ей о случившемся? Эдвард время от времени заговаривал с ней из своего укрытия, не решаясь вернуться на кухню, куда, случалось, заходили их немногочисленные соседи по пути в Комбхерст поинтересоваться, не нужно ли им чего-нибудь.

Примерно через четверть часа, когда Мэгги пыталась разжечь камин в гостиной, чтобы к приходу доктора все выглядело как обычно, до ее слуха донесся стук калитки и звук мужских шагов, направлявшихся к дому. Прежде чем отпереть дверь, она поспешно поднялась наверх, чтобы смыть с лица следы слез, струившихся по щекам. На пороге на фоне призрачного света пасмурного дня стоял мистер Бакстон. Не говоря ни слова, он без приглашения прошел мимо Мэгги и направился в гостиную и сел с таким видом, словно не знал, как объяснить свой визит и с чего начать.

Мэгги попыталась унять охватившую ее тревогу. Прошло так много времени с тех пор, как она видела его в последний раз, и ее воспоминания о его былом добродушии и веселом нраве были омрачены рассказами Фрэнка о суровых мерах, которые его отец вознамерился предпринять в отношении своих вероломных арендаторов. А теперь, если Эдвард не солгал, утверждая, что мистер Бакстон пустил по его следу полицию, его действительно стоило опасаться. К тому же сам Эдвард здесь, совсем рядом! А что, если он ненароком что-нибудь заденет или посуда в буфете упадет? Вероятно, мистер Бакстон ничего не заподозрит, но вот она сама точно придет в ужас. А если спустится мать? Пока все эти мысли роились у нее в голове, Мэгги ничем не выдавала снедавшей ее тревоги и ждала, пока мистер Бакстон заговорит.

– Не получала ли ты в последнее время известий от своего брата? – спросил наконец гость, сердито и холодно взглянув на девушку. – Готов поклясться, он довольно давно не писал вам: не мог, потому что его терзало чувство вины. Я больше никогда не поверю в человеческую благодарность. Возможно, когда-то такое понятие и существовало, но теперь чем больше делаешь для человека тем скорее он от тебя отвернется и обманет. Да не надо так бледнеть. Я знаю, что ты хорошая девушка, и мне нужно многое тебе сказать, а вот твой братец – настоящий негодяй!

Мэгги не могла заставить себя спросить (что было бы вполне естественно, если бы она ничего не знала), что натворил Эдвард. Только вот она знала ответ, а мистер Бакстон был слишком разгневан и поглощен собственными мыслями и переживаниями, чтобы обратить на это внимание.

– Ты знаешь, что он такой же, как остальные? Тебе известно, что он обманывал меня, подделывая мою подпись и не только? Ему просто повезло, что законы изменились и его теперь нельзя за это повесить. Но ему не сойдет это с рук – он будет сослан на каторгу. Он даже хуже, чем Крейстон. Тот просто добывал торф и не платил ренту, а еще продавал древесину, полагая, что я этого не замечу. Твой брат пошел еще дальше: подделав на документах мою подпись, получил полную сумму от продажи недвижимости, а мне отдал лишь половину, объяснив это тем, что остальное будет выплачиваться частями. Этот неблагодарный негодяй взял и подделал документы! Можешь себе представить, как я был ошеломлен, когда вчера вечером мистер Генри рассказал мне об этом! Больше я не верю в добродетель и прочий подобный вздор, потому что каждый старается украсть то, что плохо лежит. Как бы то ни было, мистер Генри написал начальнику полиции в Вудчестер, а сегодня утром поехал туда сам. Поверить не могу, что у твоего отца вырос такой сын!

– Бедный мой отец, – разрыдалась Мэгги, хотя с души ее свалился тяжелый груз от новости, что брату не грозит смертная казнь. – Какое счастье, что он не дожил до дня, когда мы подверглись такому бесчестью!

– Насчет бесчестья ты верно сказала. Меня вот что удивляет: как в одной семье могли вырасти такие разные дети. Мэгги, мне нужно многое тебе сказать.

Мистер Бакстон встал и принялся беспокойно расхаживать по комнате, словно не знал, как начать разговор. Мэгги же стояла, прижавшись лбом к каминной трубе, и отчаянно желала, чтобы незваный гость поскорее ушел. Ей было страшно и хотелось забиться в какой-нибудь укромный темный уголок, позабыть обо всем и немного прийти в себя. Мистер Бакстон заметил, что мука исказила ее мертвенно-бледное лицо, но лишь отчасти догадался о причине, слишком сосредоточившись на том, что собирался сказать.