Страница 56 из 168
– Но почему, дорогая? Если бы я увидел, как Нэнси поднимается по склону с тяжелым кувшином в руках, я непременно забрал бы его у нее. Странно выглядит мужчина, который идет рядом с женщиной, а та тащит вот такой кувшин. Но ты должна позволить мне сказать твоей матери, что я имею полное право тебе помогать. Сейчас ведь время обеда, не так ли? Я мог бы прийти на обед, как полноправный член семьи, а, Мэгги?
– Нет, – тихо возразила девушка, мечтая лишь об одном – поскорее очутиться дома. Слишком взволнованная, она страшилась бурного проявления чувств со стороны матери, полагая, что попросту не сможет этого вынести. – Не сегодня.
– Не сегодня! Но почему? – с упреком спросил Фрэнк. – Ты очень со мной сурова. Позволь мне хотя бы прийти на чай. Но если ты хочешь, чтобы сейчас я ушел, то уйду и могу прийти на раннее чаепитие. Во сколько это обычно бывает? В три часа? Хотя нет: я знаю, что вы устраиваете чаепитие непривычно рано. Вероятно, часа в два. Я постараюсь не опоздать.
– Пожалуйста, не приходи раньше пяти. Я должна поговорить с мамой. К тому же мне нужно время подумать. Все это кажется мне сном. А теперь ступай.
– Что ж, раз нужно – значит, нужно. Но мне все происходящее вовсе не кажется сном: с тобой я словно нахожусь в благословенных райских кущах.
Едва Фрэнк ушел, как Мэгги заметила ожидавшую ее у боковой калитки Нэнси.
– Благослови и спаси нас Господь, дитя мое! Сколько же времени вам потребовалось, чтобы наполнить кувшин! Или ключ пересох из-за жары?
Мэгги молча скрылась в доме. За обедом причитания матери доносились до ее слуха, словно сквозь пелену тумана, и потому она отвечала невпопад, поразив ее заявлениями вроде «это было вкусно», когда речь шла о прокисшем молоке.
– Никогда еще не встречала таких странных людей, как ты, Мэгги, – резко произнесла миссис Браун. – Изо дня в день ты пила на завтрак воду, потому что в детстве в твой стакан с молоком попала муха, а теперь заявляешь, что тебе нет никакого дела до того, что все испортилось от жары. У меня страшно разболелась голова – пойду прилягу.
Услышав это, Мэгги поняла, что нужно воспользоваться моментом, чтобы поговорить с матерью. Фрэнк приедет раньше, чем она успеет подняться с постели, и все же Мэгги боялась рассказать матери о своем счастье, которое казалось ей призрачным и непрочным, подобным паутине, одно прикосновение к которой нарушит ее совершенную красоту.
– Мама, подожди минуту: мне нужно кое-что тебе сказать. Пожалуйста. – Девушка взяла скамеечку, села подле ног матери и принялась крутить ее обручальное кольцо, опустив глаза и не произнося ни слова до тех пор, пока миссис Браун не начала терять терпение.
– Что ты хотела сказать мне, дитя? Поторопись: я хочу подняться к себе.
Собравшись с духом, Мэгги решительно выпалила:
– Мама, Фрэнк Бакстон попросил меня стать его женой.
Девушка на мгновение спрятала лицо в коленях матери, а потом вновь подняла голову, лучась от переполнявшего ее счастья и сияя, точно кувшинка в лучах солнца.
– Мэгги, что ты такое говоришь? – с недоверием посмотрела на дочь миссис Браун. – Быть этого не может: ведь он в Кембридже, да и почту сегодня не доставляли. Что ты хочешь этим сказать?
– Фрэнк приехал утром, мама, когда я была у источника, и мы решили, что сначала я должна поговорить с тобой. Он попросил разрешения прийти на чай.
– Господи ты боже мой! А молоко все прокисло! У нас было бы свое молоко, если бы Эдвард не отговорил меня от покупки второй коровы.
– Думаю, мистеру Бакстону все равно, подадим мы к чаю молоко или нет, – сказала Мэгги и еле заметно улыбнулась, невольно вспомнив, как мало его интересовало что-либо, кроме нее самой.
– Нет, ну подумать только! – всполошилась миссис Браун, тотчас же позабыв об усталости и больной голове. – Ведь все вокруг говорили, будто он помолвлен с мисс Эрминией. Ты уверена, что не ошиблась, дитя? Что он сказал? Молодые люди так любят произносить красивые речи, а юные девицы настолько глупы, что придают им слишком большое значение. Знавала я одну девушку, которая вообразила, будто джентльмен, приславший в подарок ее матери молочного поросенка, решил таким образом сделать ей предложение. Повтори, что именно он тебе сказал.
Но Мэгги зарделась и не смогла или не захотела повторить слова Фрэнка, поэтому миссис Браун предприняла еще одну попытку узнать правду.
– Ну что ж: раз ты уверена, значит, так оно и есть. Удивляюсь только, как ему удалось заручиться согласием отца, ведь он всегда планировал поженить сына и племянницу. Мистер Бакстон сам сказал мне об этом в тот день, когда мы первый раз обедали вместе после смерти твоего отца. Я полагала, что они всего лишь ждут окончания траура.
Это известие застало Мэгги врасплох. Ей всегда казалось, что Фрэнк и Эрминия не слишком привязаны друг к другу, и уж тем более она никогда не подозревала, что мистер Бакстон лелеял надежду устроить их брак. К тому же удивление матери, которое вызвала новость, тоже немного ее задело, ведь за последние два часа она уже успела свыкнуться с мыслью, что всецело принадлежит Фрэнку. Но, если Мэгги думала, что на этом разговор закончился, то очень ошибалась. Миссис Браун снова заговорила, но на этот раз девушке показалось, что мать словно разговаривает сама с собой.
– Думаю, его доход будет составлять около четырех тысяч в год. Он не говорил тебе, дорогая, сумели ли они избавиться от той убыточной недвижимости, на которую так сетовал его отец? Но он все равно получит не меньше четырех тысяч. У тебя будет собственный экипаж, Мэгги. Что ж, надеюсь, мистер Бакстон воспринял известие благосклонно, потому что ему придется повозиться с брачным контрактом. Ей-богу, я была уверена, что его сын помолвлен с Эрминией.
Миссис Браун просидела с дочерью весь день за обсуждением предстоящей помолвки, лишь время от времени отвлекалясь, чтобы поговорить об Эдварде – о том, как благоприятно скажется эта помолвка на его будущем.
– Так-так, посмотрим… Дом в Комбхерсте, арендная плата которого составляет сто пятьдесят фунтов в год, но мы не будем брать его в расчет. А ведь есть еще каменоломни. – Миссис Браун принялась загибать пальцы, поскольку не нашла грифельной доски. – Скажем, они приносят две сотни в год, потому что я не верю россказням мистера Бакстона, будто доход с них составляет всего семь пенсов. И не стоит забывать о Ньюбридже, а это еще тысяча триста… Сколько у меня получилось, Мэгги?
– Мама, дорогая, тебе правда нужно пойти прилечь: ты слишком разволновалась, – тихо заметила Мэгги.