Страница 55 из 168
После отъезда Эдварда из дому Мэгги медленно, но верно обретала уверенность в себе. Ее рассудительность и неизменная доброжелательность не могли остаться незамеченными. Мать в определенной степени ее уважала и во многом от нее зависела, и все же чувство, которое она испытывала к дочери, вряд ли можно было назвать привязанностью, и уж, конечно, оно не шло ни в какое сравнение с той нежной любовью и невероятной гордостью, которую она испытывала к Эдварду. Когда тот время от времени приезжал на каникулы, лицо матери озарялось счастьем, и она окружала его заботой и лаской, но он воспринимал это как должное, а иногда и вовсе не одобрял. Когда Мэгги увидела, как брат оттолкнул руку матери, когда та, как в детстве, хотела погладить его по голове, сердце ее сжалось от тоски по этим проявлениям материнской любви, которые она сама никогда не испытывала. И она опять уходила в тень, мирясь с тем, что, пока Эдвард гостил дома, к ее мнению не прислушивались, а о желаниях не спрашивали. Временами Мэгги находила некоторые черты характера брата предосудительными и не одобряла его вспыльчивости и грубости манер, но еще большее неприятие вызывало у нее полное отсутствие у него каких бы то ни было моральных принципов. Определения «умный и сообразительный» или «тупой и скучный» заменяли у него такие понятия, как «хорошо» и «дурно», хотя сам он был недалек, скучен, туповат и слеп, чтобы постичь красоту и непреходящую мудрость простой доброты, (сам себя, конечно же, он таковым не считал).
Эрминия и Мэгги стали близкими подругами. Минни часто просила у миссис Браун позволения пригласить Мэгги в гости, но вскоре необходимость в этом отпала: девушка видела, как льстит матери ее дружба с семейством Бакстон, которой она могла похвастаться перед теми немногочисленными знакомыми, которые иногда все еще приходили к ней с визитами. Когда же Эрминия выразила желание погостить у подруги несколько дней, миссис Браун возгордилась еще больше, но так усердно готовилась к этому визиту, так суетилась, стараясь угодить гостье, что едва не слегла от усталости. И тогда Мэгги поняла, что ей придется отказать себе в удовольствии принимать подругу, поскольку ей никак не удавалось убедить мать отказаться от попыток создать такую же обстановку и изобилие, к которым Эрминия привыкла у себя дома. Хотя, как заметила Нэнси с присущей ей проницательностью, юной леди было все равно, есть на завтрак: пудинг или овсянку, – и как сервировали стол: обычными керамическими тарелками или лучшим фарфоровым сервизом. Главное для нее – быть рядом со своей дорогой Мэгги.
Закончилась весна, наступило лето. Фрэнк колесил между Кембриджем и Комбхерстом, движимый какими-то странными мотивами, в суть которых не желал вникать. Эдвард продал убыточную собственность мистера Бакстона, и тот, довольный, что получил на руки половину всей суммы (оставшаяся часть должна была выплачиваться частями), и радовавшийся частым визитам сына, приезжавшего повидаться с Эрминией, щедро вознаградил молодого юриста за услуги.
В один из невероятно жарких летних дней Мэгги, как обычно, с утра хлопотала по дому, поскольку мать или Нэнси не в силах были слишком нагружать себя работой. Прихватив старый глиняный кувшин, который был чуть ли не ее ровесником, она отправилась к источнику, и, пока он с мелодичным журчанием наполнялся ключевой водой, присела на землю отдохнуть. Воздух был настолько тих и неподвижен, что до ее слуха доносилось воркование голубей в отдалении и деловитое жужжание пчел над кустиками цветущего вереска.
Все эти тихие звуки природы настолько красиво переплетались между собой, что Мэгги захотелось стать частью этой гармонии, и она попыталась вспомнить какие-то из песен, что исполняла Минни. Она никогда не пела на людях и не старалась запомнить слова песен, но природа наградила ее довольно приятным голосом, и ей доставляло огромное удовольствие превращать его в музыку.
Как раз в тот момент, когда кувшин наполнился до краев, рядом с ней внезапно возник Фрэнк. Мэгги полагала, что он все еще в Кембридже, и по какой-то ей самой непонятной причине ее обычно бледное фарфоровое лицо стало пунцовым. Оба были слишком смущены, чтобы говорить. Что-то удивленно пробормотав, Мэгги наклонилась за кувшином.
– Подожди, – попросил молодой человек, коснувшись ее руки своей, чтобы остановить, да так и позабыл убрать. – Я приехал из Кембриджа, чтобы тебя повидать: просто больше не мог выносить неопределенности. Мне вдруг так захотелось какой-то уверенности, что вчера вечером я отправился в город, чтобы чувствовать себя на пути к тебе, хотя все равно приехал ненамного раньше. Мэгги, моя дорогая Мэгги! Как ты дрожишь! Я тебя напугал? Нэнси сказала, что ты здесь. О чем я только думал, явившись столь неожиданно!
Но виной всему было вовсе не это, а непредсказуемый отклик ее сердца, едва не выскочившего из груди от переполнявших его чувств, порожденных словами Фрэнка. Мэгги вдруг побледнела, опустилась на землю, но тут же поднялась опять и, опустив голову, старалась смотреть куда угодно, но только не на Фрэнка. Он отпустил было ее руку, но тут же попытался взять снова.
– Мэгги, дорогая, мы можем поговорить? – Фрэнк видел, что губы девушки шевельнулись, но не услышал ни звука, и его обуял ужас оттого, что она, возможно, не желает его слушать. – Ты не против?
Мэгги вновь попыталась что-то сказать, но опять ничего не вышло, и она растерянно огляделась по сторонам. Этот единственный взгляд ее мягких серых глаз говорил красноречивее любых слов. Ощутив разливавшееся в груди счастье, Фрэнк опять заговорил – нежно и пылко, – и охватившая Мэгги дрожь мало-помалу сменилась ярким румянцем, а на губах ее заиграла застенчивая улыбка, от которой на щеках образовались очаровательные ямочки.
Вода уже давно переливалась через край позабытого кувшина. Наконец Мэгги вернулась в реальность, стряхнув сладостное оцепенение, взяла кувшин в руки, и уже хотела было отправиться к дому, но Фрэнк забрал у нее из рук тяжелую ношу и произнес:
– С этого момента я имею полное право переложить на свои плечи любую твою ношу.
Обняв одной рукой ее за талию и с кувшином в другой, Фрэнк поднялся вместе с ней по крутому, покрытому дерном склону. Но когда они оказались на вершине холма, Мэгги опять попыталась забрать кувшин.
– Маме не понравится: это выглядит по меньшей мере странно.