Дом на вересковой пустоши

Глава 5

Рождество получилось странным и печальным. Миссис Бакстон всегда старалась спуститься в гостиную, чтобы принять домочадцев и гостей после обеда, и мистер Бакстон много говорил, чтобы отвлечься от мыслей о ней, но все же время от времени с тоской поглядывал на дверь. Эрминия всячески старалась оживить обстановку за столом, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. Приехавшему из Вудчестера Эдварду было что рассказать, и он, сам того не осознавая, поддерживал светскую беседу за столом с помощью нескончаемого потока красноречия. Миссис Браун очень гордилась сыном и его новым костюмом, явно гораздо более модным чем у Фрэнка.

После обеда, когда дамы оставили мистера Бакстона в компании молодых людей, Эдвард опять принялся разглагольствовать, полагая, что впечатлил Фрэнка своим знанием жизни и мироустройства, но при этом делал все, чтобы еще больше оттолкнуть от себя того, кто и так всегда его недолюбливал. Успех был для него мерилом всего, и посему он придерживался мнения, что цель оправдывает средства. Того, кто преуспевает, не стоит судить слишком строго, как и его манеру вести себя в обществе. Закон рассматривался им в самом низменном аспекте, но при этом он преподносил свои мысли так ловко и талантливо, что это уберегало его от всеобщего презрения. Фрэнк и сам подумывал выучиться на адвоката, и не столько ради заработка, сколько из желания получить некоторое представление о кодексе, формирующем и отражающем национальное сознание, но подробный рассказ Эдварда о том, как буква закона может сломить дух, заставил его отказаться от этой идеи. Фрэнк чрезвычайно разозлился на себя за то, что внезапно испытал отвращение к профессии юриста всего лишь из-за одного ее представителя, который принизил и опозорил ее, вместо того чтобы взглянуть на нее как на благородное и очень нужное дело, если им занимаются люди высокоморальные и чистые душой. Порывисто поднявшись со своего места, Фрэнк вышел из гостиной.

Девушки сидели у камина с незажженными свечами на столе и говорили, как ему показалось, о его матери, но, увидев его, тотчас же поднялись со своих мест и сменили тему разговора. Эрминия подошла к фортепьяно и под собственный аккомпанемент принялась петь новые французские песни. Фрэнк был мрачен и молчалив, но когда зазвучала более торжественная музыка, его настроение слегка изменилось, и он был несказанно очарован бесхитростным и искренним восхищением, написанным на лице Мэгги, ничуть не завидовавшей успехам его кузины, и если одна представлялась ему совершенным произведением изящного искусства, то вторая была изысканным творением природы. Когда он смотрел на Мэгги и думал о доме на вересковой пустоши, которого она почти никогда не покидала, смысл загадочно прекрасных строк из стихотворения Вордсворта

[3]

[Вордсворт Уильям (1770–1850) – английский поэт-романтик, представитель «озерной школы»; приблизил поэтический язык к разговорной речи.]

вдруг стал для него предельно ясен:

Прильнув к таящей чудеса земле,

Увидев, как танцует ручеек,

Неся с собой прохладу,

Она узрела в этих водах красоту И обрела в журчанье их отраду.

А тем временем мистер Бакстон, оставшийся в столовой наедине с Эдвардом, всерьез заинтересовался запутанными делами, с которыми тому приходилось сталкиваться. Они напоминали ему карточные фокусы. Одно быстрое движение рукой, и из колоды совершенно разрозненных карт появлялась нужная. Эдвард изложил свое дело, в котором, казалось бы, не было ни малейшей лазейки для оглашения желаемого вердикта, но благодаря некоторым ухищрениям, он, в конце концов, добился своего. Эдвард излагал истории из жизни красочно и ярко и не скупился на эпитеты, описывая противную сторону, а потому мистер Бакстон ничуть не сомневался, что ответчик или истец (в зависимости от того, на чьей стороне выступал Эдвард) действительно был мелким мошенником или скаредным брюзгой, и радовался победе, одержанной над ним благодаря находчивости «их босса» мистера Биша.

В итоге познания Эдварда в области юриспруденции произвели на мистера Бакстона такое глубокое впечатление, что он решил спросить его совета относительно своей недвижимости в Вудчестере.

– Расположенные там коттеджи не приносят мне и четырех фунтов в год, так из этой суммы я еще должен заплатить налоги. Есть ли хоть какая-то возможность их продать? Боюсь, Даути-стрит не слишком благополучный район.

– Это еще мягко сказано, – тотчас же подтвердил Эдвард. – Но если вы действительно желаете от них избавиться, я попытаюсь вам помочь.

– Буду очень тебе обязан, – сказал мистер Бакстон. – Ты и впрямь окажешь мне услугу. И если действительно найдешь покупателя и сможешь с ним договориться, я бы предпочел, чтобы ты сам составил документы на передачу собственности. Это могло бы положить начало твоему собственному делу, и мне остается лишь надеяться, что эта сделка принесет тебе удачу.

Конечно же, Эдварду было под силу это провернуть, и когда они вышли из-за стола, его не покидало ощущение, что он на шаг приблизился к желанной цели, в то время как мистер Бакстон был счастлив, что смог вложить несколько фунтов в будущее достойного и удивительно умного молодого человека.