Страница 53 из 168
Мерцающий огонь в камине постепенно угас, и в гостиной сгустились вечерние сумерки, хотя сквозь распахнутую дверь сюда проникали красноватые отблески кухонной плиты, отчетливо видневшиеся на ковре и стене. Фрэнк все еще сидел, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки, и слушал.
– Расскажи что-нибудь еще, – повторял он всякий раз, когда Мэгги замолкала.
– Думаю, больше ничего, – наконец признала девушка. – Во всяком случае, это все что мне удалось припомнить, но если придет на ум что-то еще, я непременно тебе расскажу.
– Спасибо, буду ждать.
Фрэнк некоторое время молчал, а потом опять заговорил.
– Эрминия приедет домой на Рождество и уже больше не вернется в Париж: останется жить с нами, – и я надеюсь, что вы станете добрыми подругами.
– О да! Думаю, мы уже очень сдружились. Во всяком случае, так мне казалось на прошлое Рождество, но ведь прошел уже целый год – многое могло измениться.
– Да. Вместо того чтобы вернуться домой, она отправилась в Швейцарию с мадемуазель Мишель. А теперь мне пора: отец будет ждать к ужину.
– К ужину! А я как раз собиралась предложить остаться на чай. Слышала, мама поднялась с постели, и Нэнси, как я вижу, уже все приготовила. Позволь, я сообщу о твоем визите маме: она так сочувствует вашему горю и расстроится, что не смогла с тобой повидаться, – добавила Мэгги, понизив голос, и, прежде чем Фрэнк успел ответить, взбежала по ступеням.
Вскоре спустилась миссис Браун.
– О, мистер Фрэнк! Что же вы сидите в темноте? Мэгги, тебе стоило позвонить в колокольчик, и принесли бы свечи. Очень сочувствую вам мистер Фрэнк: такую утрату пережить… Вы ведь были у нас в последний раз, кажется… дайте вспомнить… в последнюю неделю сентября. Прискорбно это говорить, но она всегда была очень болезненной. Бедный мистер Бакстон! Как он? Как подумаешь, сколько лет он жил с ее болезнью, начинает казаться, что смерть вашей матушки стала для него счастливым избавлением.
Миссис Браун могла бы продолжать в том же духе, но Фрэнк не желал, чтобы ему снова бередили едва затянувшиеся раны, а потому повторил, что вынужден откланяться: отец ждет его к ужину.
– О, конечно-конечно: нельзя заставлять его ждать. Теперь ему, как никогда, нужно, чтобы кто-то его подбодрил. Вы не должны позволять ему постоянно думать о своем горе, мистер Фрэнк: постарайтесь направить его мысли в другое русло. Уверена, если бы рядом со мной был человек, способный подбодрить меня приятной беседой, когда умер наш дорогой мистер Браун, я бы не горевала так безутешно. Но дети были слишком малы, и никто не приходил в наш дом, чтобы отвлечь рассказами о последних новостях. Если бы я жила в Комбхерсте, то не позволила бы горю взять надо мной верх. Может, вам стоит играть в роббер по вечерам?
Вместо ответа Фрэнк просто попрощался и ушел, а по пути домой много думал, как пережить горе. Молодой человек решил, что испытание ниспослано ему Господом ради достижения какой-то священной цели, и если бы он стойко принял его, как некое повеление свыше, оно не встретило бы в его душе такого страстного и исполненного отчаяния сопротивления. Но если бы все мы сразу признавали, что все ниспосланные свыше испытания преследуют некую мудрую цель, разве осмелились бы противиться им и старались о них позабыть, отвлекаясь на мирские заботы и не давая им в полной мере выполнить поставленную задачу? А потом Фрэнк вспомнил свою беседу с Мэгги. Она стала для него настоящим утешением. Эрминии очень повезет, если рядом с ней будет такая подруга и компаньонка!
Странно, что он подумал об этом и что был так поражен при виде стоявшей в дверях Мэгги (тут я должна добавить, что впечатление от ее неброской красоты лишь усиливалось после каждой встречи с ней). Ведь Фрэнк отчетливо помнил, что именно ответил на замечание Эрминии, когда та увидела Мэгги впервые после своего возвращения из Франции.
– Надо же, как она изменилась! Кто бы мог подумать, что серая мышка станет такой красавицей. Ее необычная красота никого не оставит равнодушным. Разве я не права?
– Как-то не думал об этом, – изобразил он ленивое безразличие, несказанно обрадовавшее его отца, с любопытством ожидавшего ответа.
В тот день после обеда мистер Бакстон начал расспрашивать сына, что тот думает об Эрминии, и ответ Фрэнка не заставил себя ждать:
– Она просто ослепительна. Когда смотрю на нее, мне начинает казаться, что ее кожа сделана из молока, в которое добавили вишневый сок. К тому же эта маленькая леди не зря жила в Париже: одеваться явно научилась.
Услышав ответ сына, мистер Бакстон так обрадовался, что почувствовал себя едва ли не счастливым, поскольку считал, что воздать должное памяти несчастной, покинутой им сестры и избавиться от терзавших его душу угрызений совести можно было, лишь устроив брак своего сына с ее дочерью. Мистер Бакстон довольно потер руки и, выпив два лишних бокала вина, сообщил:
– В следующий четверг мы, как обычно, пригласим Браунов на обед. Твоя мать наверняка бы расстроилась, если бы мы решили пренебречь этой традицией. Мы принимаем их у себя вот уже девять лет, и они не пропустили ни одного Рождества. Надеюсь, у тебя нет возражений, Фрэнк?
– Нет-нет, никаких возражений, сэр! После Рождества я собираюсь пробыть в городе неделю-полторы перед отъездом в Кембридж. Могу я что-то для вас сделать?
– Даже не знаю. Я и сам собирался как-нибудь туда выбраться. Ничего не смыслю в этих письмах юристов, касающихся приобретения поместья в Ньюбридже, но, думаю, мне все же удастся во всем разобраться, когда я повидаюсь с мистером Ходжсоном.
– Жаль, что вы не согласились с моим предложением нанять управляющего, сэр. Ваши дела сейчас так запутаны, что даже знатоку своего дела потребуется немало времени, чтобы с ними разобраться. Думаю, что за всеми вашими арендаторами в Дамфорде стоит тщательнее присматривать.
– Я глаз с них не спускаю, так что никто не посмеет меня обмануть, да и не стал бы обманывать, даже если б мог. Все они живут на земле Бакстонов на протяжении нескольких поколений и знают, что, если вздумают со мной шутки шутить, им очень не поздоровится.
– Вы действительно готовы положиться на их привязанность к нашей семье или страх понести наказание?
– И на то и на другое. Им проще терпеть меня, вместо того чтобы мучиться с ведением бухгалтерии и этими вечными письмами юристов, которые многие землевладельцы так любят рассылать своим арендаторам. Когда меня обманут, я позволю подыскать мне управляющего, но не раньше. Слышишь, моя маленькая Эрминия запела, но никого нет рядом.