Страница 36 из 168
– Мэгги, говорят, погода благоприятствует путешествию, и ночь будет ясной и лунной. Может, тоже выйдешь? Знаешь, я видел, как на борт поднялась очень красивая девушка с какими-то стариками в черном. Вот бы ты с ней познакомилась, а потом представила и меня.
Глава 11
До отбытия Мэгги сидела на палубе, закутавшись в шерстяную накидку, ту самую, что сопровождала ее во время наполненных счастьем прогулок по излюбленным местам близ своего расположенного на вересковой пустоши дома. Было не слишком холодно, но если долго находиться без движения, ветер пробирал до костей. Мэгги не уходила в каюту: хотелось в последний раз посмотреть на соотечественников, сновавших по пирсу подобно муравьям. Счастливые! Они не расставались со своими любимыми. Мэгги вдруг почувствовала, что ее словно окружают демоны, готовые подвергнуть искушению всякого, кто решился принести себя в жертву. И ее начали одолевать противоречивые мысли. Действительно ли ей было так необходимо ехать с Эдвардом? Могло ли ее присутствие принести ему какую-то настоящую пользу? Способна ли она хоть как-то на него повлиять? И неужели это ее долг – отправиться с Эдвардом на чужбину? Ведь ей пришлось оставить мать в одиночестве, заставить страдать Фрэнка. Но ведь еще не поздно все изменить!
Не в силах больше терпеть эту пытку, Мэгги мысленно ответила своему так желавшему поддаться искушению сердцу, что была права, не утратив веры в Эдварда, поступила правильно, дав ему шанс обрести уверенность и спокойствие своим присутствием рядом. Она поступила так, как хотела ее мать, и это принесло ей облегчение. Да, Фрэнк будет опечален: ведь и ее сердце разрывается от боли, – но если бы она спросила его, правильно ли поступает, честность не позволила бы ему ответить отрицательно. Она постаралась поступить правильно, и, несмотря на то что могла потерпеть неудачу и ее решение принесло бы зло вместо добра, смирилась бы со своей неудачей и лишь сказала бы: «На все воля Божья!». Об одном лишь Мэгги жалела: что не смогла увидеть Фрэнка и лично обо всем ему рассказать!
Чтобы избавиться от всех этих мыслей, Мэгги решила уйти с палубы, подальше от манящего берега, и, бросив последний взгляд на землю, где остался любимый, спустилась вниз. Украдкой смахивая застилавшие взор слезы, она занялась обустройством их кают. Было слышно, как шлюпки доставляют на борт людей. Эдвард спустился вниз и сообщил, что в третьем классе разместилось более двухсот пассажиров. Мэгги почувствовала, как корабль качнулся и задрожал, и это означало, что матросы отвязали швартовочные тросы и буксир потянул его вниз по реке в сторону моря. Вновь закутавшись в накидку, девушка поднялась на палубу и присоединилась к тем, кто прощался с родной английской землей. Уже рано сгустившиеся зимние сумерки заслонили от ее взора побережье и холмы, так напоминавшие те, что остались дома, а она все не уходила, пока не почувствовала дурноту. Возблагодарив Провидение за внезапно охватившую ее морскую болезнь, позволившую забыться и не думать ни о чем, она спустилась в каюту.
Измученная и обессиленная, Мэгги не понимала, спит или бодрствует, да и смогла ли заснуть хоть на минуту с тех пор, как упала на узкую кровать. Внезапно до ее слуха донесся шум, топот, а потом и крики. В дверь каюты кто-то постучал. Мэгги открыла, и Эдвард, потянув ее за руку, завопил как сумасшедший:
– На корабле пожар! Скорее на палубу! Пожар!
Он потащил сестру за собой вверх по лестнице, и его исполненный отчаяния крик, подхваченный толпой, эхом вознесся к небесам.
Пассажиры стояли, прижимаясь друг к другу, кто одевшись, а кто и в исподнем, в красноватых отблесках пламени с перекошенными от ужаса лицами, окутанные белыми кольцами дыма. Все старались держаться подальше от помещений третьего класса: из трюма поднимались столбы дыма и время от времени пробивались яростные языки пламени, с каждым разом вздымаясь все выше и выше. В каждой щели палубы в этой части корабля появились предвестники грядущего ужасного разрушения.
Моряки спускали на воду шлюпки под командованием капитана, который держался так спокойно, словно сидел дома перед камином, где ему, возможно, больше никогда не суждено оказаться. Его негромкий голос звучал ясно и отчетливо, точно звон колокола, и он решительно раздавал указания и мудро руководил действиями своих подчиненных. Кое-кто из пассажиров третьего класса помогал матросам, в то время как остальные стояли без движения, оцепенев от страха. И в этой мертвой тишине слышались тихие скорбные вопли тех, кого царивший вокруг ужас лишил присутствия духа.
Огонь тем временем охватил грот-мачту и разгорался все сильнее. Стало ясно, что нечеловеческие усилия горстки людей внизу, пытавшихся потушить пожар, были напрасны. И тогда сотни молитв охваченных агонией страха людей вознеслись в расцвеченные огнем небеса:
– Господи! Смилуйся над нами!
Еще ни одна деревенская церковь не слышала под своими сводами таких стенаний. Множество голосов слились в один, словно наступил Судный день и Господь присутствовал при этом.
Теперь тишину нарушали душераздирающие возгласы прощания, дикие вопли ужаса и бесцельные метания из стороны в сторону.
Спущенные шлюпки покачивались на воде, когда капитан объявил:
– Сначала дети, маленькие – с матерями или кормилицами.
Один-два дюжих матроса стояли в шлюпках, чтобы принимать в них пассажиров. Эдвард подбирался все ближе и ближе к сходням, увлекая Мэгги за собой. Толпа чуть не задавила ее насмерть, и она с трудом переводила дыхание. Прямо у своего уха она услышала женский голос, возносивший молитву Господу. В этот страшный час бедняжка не знала, где еще искать помощи.
– Все, что дорого моему сердцу, отнято у меня. Вера! Мне нужна вера! О, великий и могущий Господь! Я умру с миром, если в этот страшный час ты даруешь мне веру и позаботишься о моих несчастных сиротах.
И вдруг ее тихую молитву разорвал пронзительный крик:
– О Билли! Тише, дорогой! Мама скоро придет. Закрой ему лицо и поплотнее закутай в шаль, Анна.
Женщина опять понизила голос все в той же неистовой молитве, и Мэгги поняла, что ее слова предназначались маленькому мальчику и девочке в лодке. Женщина продолжала молиться, словно не замечая ничего вокруг.