Страница 35 из 168
– Мэгги, дорогая! Я знаю, ты хорошая девочка, и Бог услышит твои молитвы, о чем бы ты его ни просила. Не могу передать словами, какое облегчение я испытала, когда ты пообещала поехать с Эдвардом, иначе мое сердце было бы разбито. Если я когда-то не проявляла к тебе должной доброты, то сейчас прошу прощения за это, благословляю тебя и благодарю за то, что едешь с ним: мальчик слаб, болен и нуждается в заботе. Что касается мистера Фрэнка, при первой же встрече с ним я непременно расскажу, какая ты хорошая дочь и сестра, а еще – что, несмотря на все свое богатство, ему придется долго искать, прежде чем отыщет такой же бриллиант, как наша Мэгги. Да, надо успеть купить Эдварду новое теплое пальто взамен того, что он оставил в Вудчестере.
Мысли миссис Браун вернулись к любимому сыну, и Мэгги ненадолго задремала рядом с ней, а проснувшись, почувствовала, что сон стал благословением.
На следующее утро в условленном месте они встретились с мистером Бакстоном, который был одет как для путешествия, но при этом озирался по сторонам с таким видом, словно боялся, как бы его не увидели, и объявил:
– Я поеду с вами в Ливерпуль: с радостью провожу и, возможно, даже буду полезен. Об этом меня попросила Эрминия, к тому же путешествие позволит мне побыть некоторое время вдали от мистера Генри. Боюсь, он обо всем узнает и сочтет меня слабым. Видите ли, по его требованию я слишком сурово обошелся с Крейстоном, и теперь хочу хоть как-то компенсировать это: проявить немного мягкости по отношению к сыну своего старого друга.
В этот момент из пелены утреннего тумана появилась Эрминия, раскрасневшаяся от спешки, и обратилась к подруге:
– Мэгги, я обещала дяде позаботиться о твоей матери. Он сказал, что они с Нэнси не против какое-то время пожить у нас. А если ей захочется вернуться домой, я поеду с ней и буду делать для нее все, что в моих силах, до твоего возвращения. Только не задерживайся, иначе наши с Фрэнком сердца будут разбиты.
Мэгги подождала, пока мать выпустит из объятий Эдварда, который выглядел в это утро очень подавленным, а потом подошла попрощаться. И тут миссис Браун сделала то, о чем Мэгги мечтала долгие годы: тепло и ласково обняла ее, – а уже в следующее мгновение экипаж покатил прочь.
Не прошло и получаса, как шпиль церкви Комбхерста исчез за поворотом. Эдвард и мистер Бакстон не разговаривали, и Мэгги тоже помалкивала. К полудню они добрались до Ливерпуля, и мистер Бакстон, уже пару раз приезжавший сюда, сразу же отвез их в неприметную гостиницу на тихой улочке: больше самого Эдварда он беспокоился из-за того, что кто-то мог узнать в молодом человеке беглого преступника. Устроив брата и сестру в гостинице, мистер Бакстон отправился в доки, чтобы забронировать места на корабле, который отбывал на следующий день, а по возвращении повел Мэгги за необходимыми покупками.
– Вы что, заплатили за нас? – спросила девушка, обеспокоившись содержимым своего кошелька после покупки билетов.
– Да, – сконфузился мистер Бакстон. – Эрминия умоляла не говорить тебе об этом, но я никогда не умел хранить секреты. Видишь ли, ей не очень понравилось, что вы поедете третьим классом, и она попросила меня купить места в первом. Прости, дорогая, что не подумал об этом заранее, но теперь, когда я увидел, как переполнена палуба, где располагаются пассажиры третьего класса, мне остается только благодарить мою девочку за предусмотрительность. Твой братец мог бы обойтись и более дешевым местом, но тебе это совершенно не подходит.
– Как это любезно со стороны Минни! – начала было Мэгги: ее так тронула забота подруги, что она едва не заплакала. – Но…
– Никаких «но»! – перебил девушку мистер Бакстон. – Эрминия так богата, что ей это ничего не стоит. Жаль, что я сам не додумался до этого. И знаешь, Мэгги, хоть у меня имеется определенное мнение по многим вопросам, но я не слеп и вижу, как ты добра ко всем, кто тебя окружает.
Весь вечер мистер Бакстон был занят приготовлениями к долгому пути, и даже Эдвард, осознав, как много внимания он уделяется заботе об их комфорте, почувствовал что-то вроде раскаяния и после нескольких попыток поступиться собственной гордостью выразил сожаление по поводу своего прошлого поведения и поблагодарил его за доброту. Вышло это неловко, но мистеру Бакстону хватило и этого: покраснев от неловкости и смущения, он пробормотал:
– Ну-ну, все хорошо. Не стоит больше об этом. Лучше постарайся преуспеть в Америке, чтобы я не почувствовал себя идиотом из-за того, что позволил тебе уйти от наказания. Хотя, уверен, мистер Генри именно так обо мне и подумает. Непременно слушайся, Мэгги, и все у тебя получится.
Мистер Бакстон попросил брата и сестру подняться утром на борт как можно раньше, поскольку пообещал Эрминии проследить, чтобы они заняли свою каюту, а еще потому, что стремился поскорее вернуться: очевидно, надеялся, что его отсутствие останется незамеченным и никто не заподозрит его в причастности к исчезновению Эдварда.
Хотя корабль должен был отойти от причала лишь с полуденным приливом, путешественники покинули гостиницу сразу после завтрака и оказались одними из первых пассажиров «Анны-Марии». Мистер Бакстон сопроводил Мэгги в ее каюту. Результат его хлопот она видела накануне вечером: здесь было все, что могло потребоваться в пути, даже книги, подобранные в соответствии с ее предпочтениями.
– Это все Эрминия! – произнес мистер Бакстон, когда Мэгги стала его благодарить. – Она дала мне список. Здесь, конечно, не все, но что успел… Может, напишешь ей хоть строчку, чтобы знала, что я выполнил все ее просьбы.
Мэгги писала со слезами на глазах – слезами любви и благодарности к своей дорогой и щедрой подруге. Спустя несколько минут мистер Бакстон ушел, и она долго смотрела ему вслед. Когда его дородная фигура смешалась с людской толпой на причале, ее сердце сжалось от тоски, зато Эдвард, напротив, воспрянул духом: ведь больше никто не знал о его стыде и дурных поступках. Впереди его ждала совершенно новая жизнь, и началась она очень неплохо. Он оказался пассажиром каюты первого класса, где все было обустроено для комфортного путешествия. И пусть мистер Бакстон пекся прежде всего о Мэгги, о нем тоже не забыл.
Вскоре молодой человек уже важно беседовал с матросами, прогуливаясь по палубе, свел знакомство и с остальными пассажирами первого класса – во всяком случае с теми, кто прибыл до того, как поднялась суета, связанная с приготовлениями к отходу, – и теперь, пересказав сестре все новости, что успел услышать, добавил, прежде чем снова отправиться на палубу: