Страница 32 из 168
– Конечно, сказала. Я почувствовала, что могу ему доверять, когда он пообещал, что не станет тебя преследовать. Но у него есть условие: ты должен уехать в Америку, причем как можно скорее. Спускайся, тебе нужно поговорить с ним и выразить свою благодарность. К тому же он хотел тебя видеть.
– Я не могу пройти через это, не готов. Ты уверена, что это не уловка с его стороны, чтобы отдать меня в руки полиции? Будь у меня в кармане хотя бы фартинг, я не сидел бы здесь, а был уже далеко.
– О, Эдвард! Как ты можешь подозревать его в таком вероломстве и подлости? Умоляю, не теряй время на препирательства. Мистер Бакстон сказал, что если тебя арестуют, то последствия будут непредсказуемыми. Пакетбот отправляется в Америку через два дня. Очень жаль, что тебе придется уехать, но все же это лучше, чем каторга. Возможно, он придумал что-то еще, но не знаю, смеем ли мы об этом просить или рассчитывать на еще большую милость.
– Я не хочу ничего другого, разве что денег. В Англии у меня и без того множество проблем (хотя и не таких серьезных, как эта), а в Америке можно с легкостью разбогатеть.
Эдвард, повеселев, с готовностью спустился вниз за сестрой. Когда на его лицо упал желтовато-тусклый свет дня, Мэгги ужаснулась от его мертвенной бледности. Казалось, снедавшие его подозрительность и коварство наложили на него отпечаток, отчего брат выглядел гораздо старше своих лет. Картину довершал помятый и грязный щегольской костюм, благодаря которому Эдвард производил отталкивающее впечатление. Однако более всего Мэгги поразила мысль, что ее брату больше нет места как в этом мире, так и в мире ином. И все же ей казалось, что со временем, если уедет подальше от соблазнов, он, как сын своего отца, непременно раскается и будет спасен.
Мэгги взяла брата за руку, чтобы придать уверенности, и они направились в гостиную. Лицо девушки лучилось верой, надеждой и благодарностью, в то время как Эдвард стоял, понурив голову, с гневным и пристыженным видом, отчасти жалея, что не послушался здравого смысла и не попытался скрыться от полиции, вместо того чтобы стоять перед ними как провинившийся школьник.
Миссис Браун подошла к сыну, которого любила сильнее теперь, когда он выглядел таким униженным и одиноким. Она не могла или не хотела осознать всю степень его вины и осуждала мистера Бакстона за то, что потребовал от ее дорогого и любимого сына убраться на другой конец света. Когда Эдвард только вошел в гостиную, воцарилась тишина, а когда молчание стало невыносимым, угрюмо поднял голову, не решаясь встретиться взглядом с мистером Бакстоном, и сказал:
– Я пришел сюда для того, сэр, чтобы услышать ваши требования. По словам Мэгги, я должен уехать в Америку, и если вы действительно намерены сослать меня туда, я готов.
Мистер Бакстон хотел убраться отсюда не меньше Эдварда. Он сделал доброе дело, но вместо благодарности получил от миссис Браун одни упреки, вопреки здравому смыслу поддался на уговоры Мэгги и теперь чувствовал, что им попросту воспользовались, причем самым недостойным образом. А теперь и Эдвард разговаривал с ним зло и угрюмо, вместо того чтобы выказать благодарность. Ох, как же мистер Генри будет недоволен!
– Да! – произнес мистер Бакстон. – Я рад, что ты смирился с необходимостью отправиться в Америку. Там тебе самое место. И чем быстрее ты уедешь, тем лучше.
– Я не могу уехать без денег, – упрямо произнес Эдвард. – Если бы они у меня были, я бы вообще здесь не появился.
– Ах Эд! Неужели ты смог бы уехать, не попрощавшись со мной? – ужаснулась миссис Браун, заливаясь слезами. – Мистер Бакстон, я не могу позволить ему уехать в такую даль. Посмотрите, как он болен. Он умрет, если вы отошлете его в Америку.
– Мама, да не убивайся ты так, – мягко произнес Эдвард, чуть пожимая руку матери. – Я вовсе не болен, а если мне и нездоровится, то совсем незначительно. Мистер Бакстон прав: мое место в Америке. По правде говоря, несмотря на то что мистер Бакстон оказался настолько добр, что согласился не выдвигать против меня обвинения, найдутся те, кто непременно это сделает. – Эдвард произнес это таким тоном, что каждому было ясно: никакой благодарности он не чувствовал. – Я буду в большей безопасности, если уеду из страны. Дайте мне денег, чтобы хватило на дорогу до Ливерпуля и билет на пакетбот, и я уберусь отсюда сию же минуту.
– Ты этого не сделаешь, – возразила миссис Браун, крепко обняв сына. – Ведь не далее как сегодня утром ты сказал мне, что поддался соблазну и совершил ошибку, потому что не чувствовал себя нужным и счастливым. А в Америке будет только хуже. Если ты опять совершишь ошибку, рядом никого не будет, чтобы помочь. Или ты и вовсе умрешь в полном одиночестве в какой-нибудь глуши. Мэгги! Ну что ты молчишь? Как ты можешь стоять и спокойно смотреть, как он уезжает, не сказав в свою защиту ни единого слова!
Мэгги подняла голову, и в ее решительном взгляде вспыхнул такой огонь, словно она увидела нечто за пределами материального мира. Вот она – возможность самопожертвования, о которой миссис Бакстон говорила в дни ее детства, момент, который непременно наступает, но остается невидимым и незамеченным для тех, чьи глаза не приучены наблюдать.
– Мама, если бы ты смогла обойтись без меня некоторое время и если тебе станет от этого легче и поможет Эдварду… – Мэгги не договорила, ибо слово, которое она собиралась произнести, должно было послужить укором тому, кто пристыженно стоял перед ними.
– Ты поедешь! – воскликнула миссис Браун, догадавшись, что именно хотела сказать дочь. – О, Мэгги! Это лучшее из всего, что ты сказала или сделала с того момента, как появилась на свет. Эдвард, разве ты не хотел бы, чтобы Мэгги поехала с тобой?
– Да, было бы неплохо, – ответил молодой человек. – Уж лучше, чем если бы я проделал весь этот путь в одиночестве. Хотя, должен сказать, со временем я бы и сам прекрасно справился. Но раз уж она не прочь меня сопровождать, то, возможно, поживет со мной, пока я не обустроюсь и не обзаведусь друзьями, а потом сможет вернуться.