Страница 154 из 168
– У Томаса Эпплтуэйта, в Лэнгдейле. Там отмечали что-то вроде праздника урожая, вот и Майкл крутился среди молодежи – прямо не отлипал от Нелли Хебтуэйт, племянницы старика Томаса. Ты уж приглядывай за ним получше, Сьюзен!
В ответ – ни улыбки, ни вздоха. Соседка поразилась тому, как посерело ее застывшее лицо. Сама же Сьюзен чувствовала, до чего хорошо владеет каждым мускулом, и сурово наказала себе: «Я не стану бледнеть и морщиться». Она вернулась домой рано, стремительным шагом, не чуя под собой ног и не разбирая дороги. Уилли хандрил в ее отсутствие – апатично слонялся у ворот фермы, карауля сестру. Увидев Сьюзен, он издал один из своих странных, нечленораздельных криков, значение которых она теперь понимала, и бросился к ней большими скачками, тряся головой и хаотично размахивая руками в радостном возбуждении. Внезапно она отвернулась от него и дала волю слезам. Усевшись на камень у дороги ярдах в ста от дома, девушка закрыла лицо, со всей страстью отдавшись затаенному горю. Столько обиды и боли было в ее тихих причитаниях, что дурачок встал рядом, ошеломленный и безмолвный. Его ликование на время улетучилось, но не обратилось в пепел, как вся радость сестры. Уилли осенила какая-то мысль. Да! Вид этого горя заставил его изо всех сил напрячь остатки разума. Он побежал домой, спотыкаясь и шаркая, не переставая жужжать. Сьюзен не заметила отсутствия брата. Он быстро вернулся, прихватив с собой заветную мельничку, купленную в тот роковой день, когда Майкл взял его в Кендал и ему вынесли приговор вечного слабоумия. Уилли совал ее Сьюзен в лицо, в руки, на колени, не замечая, что сминает хрупкую игрушку. Он скакал перед сестрой, жужжа громче прежнего, и думал, как ловко излечил ее сердечные страдания. Сьюзен взглянула на брата, и вид ее печальных глаз погасил в нем восторг. Уилли начал хныкать, хоть и не знал почему; теперь уже она его утешала и пыталась отвлечь, крутя мельничку. Но та сломалась – не издавала больше ни звука и не хотела вращаться. Казалось, Сьюзен расстроилась от этого больше, чем Уилли. Она все пыталась починить вещицу, хотя и понимала, что без толку, а слезы незаметно для нее лились с опущенного лица прямо на бумажную игрушку.
– Не работает, – наконец заключила она. – Никогда уже не будет.
Почему-то она сочла это происшествие и свои слова предвестием разбитой любви, которую, как она боялась, уже не склеить. Сьюзен встала, взяла Уилли за руку и медленно вошла с ним в дом.
К ее удивлению, в столовой сидел Майкл Херст. Столовая считалась чем-то вроде парадной кухни: там не готовили, берегли ее для торжественных случаев. Майкл явился в сопровождении своей единственной старшей сестры. Она удачно вышла замуж и жила аж за Кесвиком, и вот впервые приехала познакомиться с будущей невесткой. Майкл заранее обсудил с сестрой свои намерения в отношении Уилла, рассказал, как у них обстоят дела со Сьюзен. Прибыв в «Тисовый уголок» в отсутствие хозяйки, он не постеснялся провести сестру в гостиную, поскольку высоко ставил и уважал положение миссис Гейл в обществе и желал, чтобы она благосклонно оценила те признаки зажиточности, которые теперь казались ему главными достоинствами Сьюзен. Майкл втайне прикидывал, что, будь Элинор Хебтуэйт и Сьюзен Диксон равны по богатству, он бы скорее выбрал Элинор. Временами он считал Сьюзен истинной мегерой и, вспоминая об их взаимоотношениях, гораздо чаще обращался к ее довольно вспыльчивому нраву, чем к великодушной любящей натуре.
И вот она стоит перед ним: глаза опухли от слез, одежда покрыта пылью и местами порвана от неукротимого бега через заросли. Она не произвела благоприятного впечатления на нарядную миссис Гейл, одетую в лучшее шелковое платье и потому необычайно восприимчивую к внешнему виду окружающих. Манеры Сьюзен тоже не отличались ни любезностью, ни приветливостью. Чему удивляться: она прекрасно помнила, сколько они с Майклом наговорили друг другу в последний раз. Что до раскаяния, оно угасло в череде ежедневных разочарований всех этих томительных недель.
Тем не менее девушка проявила гостеприимство: велела Пегги поспешить с чайником и занялась чашками в надежде, что присутствие чужого человека в лице миссис Гейл предотвратит незамедлительное возвращение к теме, которая, по ее мнению, должна была волновать Майкла не менее, чем ее саму. Однако миссис Гейл мало заботилась о деликатности. Она пришла уже настроенной на разговор и намеревалась образумить девушку. К чему терять время? Брат и сестра заранее обговаривали, что она затронет эту тему после того, как он выйдет во двор, но женщина была так уверена в непогрешимости своих аргументов, так стремилась как можно скорее одержать победу, что обрушила на Сьюзен целый град веских доводов. Та долгое время ничего не отвечала, крайне возмущенная вмешательством постороннего в глубоко личное и постыдное семейное горе. Миссис Гейл решила, что она готова уступить, и стала выражать свое мнение еще безжалостнее. Даже Майкл поморщился из сочувствия к Сьюзен, удивляясь ее молчанию. Он скрылся в тени, надеясь, что сестра все же добьется своего, однако его раздражала такая категоричность.
Вдруг Сьюзен оторвалась от своего занятия, которым, казалось, была поглощена, и обратилась к нему тихим дрожащим голосом, который тем не менее привел в трепет собеседников, несмотря на всю их черствость.
– Майкл Херст! Как думаешь, твоя сестра говорит правду?
Обе женщины обернулись к нему, ожидая ответа. Миссис Гейл смотрела безмятежно: ведь она лишь повторила те слова, какими они с братом обменялись ранее, использовала те доводы, которые высказал он сам. Сьюзен же, напротив, считала его ответ решением своей судьбы. И во мраке ее глаз можно было прочесть больше отчаяния, чем надежды.
Он заерзал и попытался выкрутиться.
– Что именно? Моя сестра много чего наговорила.
– Я спрашиваю тебя, – сказала Сьюзен, стараясь кристально ясно сформулировать свою мысль и четко выговаривая каждое слово, – готов ли ты, зная о тяжком недуге Уилла, разделить со мной заботу о нем, как я обещала матери у ее смертного одра? Это означает, что я никуда его не отпущу и сделаю все, что в моих силах, чтобы он жил счастливо. Если ты готов помочь мне, я стану твоей женой, если нет – никогда не выйду замуж.
– Но он может быть опасен, натворить бед! Сьюзен, его присутствие для тебя – мучение, а не радость.
– Я прошу сказать «да» или «нет», – напирала она, и в ее тоне слышалось легкое презрение к тому, что Майкл уклонился от ответа. Он услышал это и почувствовал себя уязвленным.