Страница 153 из 168
В те дни округа полнилась историями о жестоком обращении с душевнобольными – по сути, то были байки, но имевшие под собой прочную основу. И даже одной правдивой истории было достаточно, чтобы объяснить глубокое предубеждение против всех подобных мест. Каждый последующий час, который Сьюзен проводила в одиночестве или в обществе бедного парнишки, ее единственного спутника, так сильно привязанного к ней, укреплял девушку в торжественном решении никогда с ним не расставаться. Когда Майкл вернулся, его неприятно поразило спокойствие, с которым рассуждала Сьюзен, словно отказ последовать совету доктора Престона был делом абсолютно решенным. Он ожидал только согласия, пускай и неохотного, и был вне себя. Майкл мог бы подавить свой гнев, но предпочел дать ему волю, считая, что таким образом сможет лучше повлиять на чувства Сьюзен и добиться своего. Но, видимо, он переоценил себя и теперь сам поражался той вспышке негодования, которая последовала.
– Не будешь жить с ним в одном доме, говоришь? Насколько я могу судить, в твоем пребывании нет нужды, а вот у меня есть веская причина жить с родной кровинушкой и сдержать слово, данное матери на ее смертном одре. Ты же, насколько я знаю, не связан никакими узами и можешь этой же ночью отправляться хоть в Америку, хоть в Ботани-Бей, если пожелаешь. Я больше не потерплю угроз, так что даже не пытайся заставить меня отослать моего мальчика! Если мы поженимся, ты разделишь со мной заботу об Уилли, ну а если не готов жениться на таких условиях – что ж, не больно-то и хотелось! Не так уж сильно я по тебе сохну. И я не выйду за тебя, если ты и дальше будешь так нагло требовать, чтобы Уилли отослали из дома – его дома! Уилли останется здесь, и я его не брошу!
– Ты, пожалуй, наговорила лишку, – ответил Майкл, побледнев от гнева. – Если я, по твоим словам, могу отправиться в Канаду или в Ботани-Бей, то, полагаю, волен жить где захочу, и уж точно не с полудурком, который, как я понял, может однажды совсем обезуметь. Выбирай, Сьюзи: или я, или он, – ибо, клянусь, ты не получишь нас обоих.
– Я сделала свой выбор, – сказала Сьюзен, теперь совершенно спокойно и невозмутимо. – Что бы ни случилось, я останусь с Уилли.
– Прекрасно, – ответил Майкл, стараясь сохранять такое же спокойствие. – Что ж, доброй ночи!
Он вышел за дверь, ожидая, что его позовут обратно, но вместо этого услышал поспешные шаги и лязг засова.
«Тьфу ты! – подумал он. – Видимо, придется оставить мою красотку на недельку-другую, чтобы соскучилась и пришла в себя. Не так-то просто ей будет дать мне от ворот поворот, как она полагает».
Майкл как ни в чем не бывало прошел мимо кухонного окна и почти месяц не появлялся в «Тисовом уголке». Как он проводил время? Пару дней был жутко зол на все и всех. Потом началась жатва пшеницы, и он занялся делом, не скрывая радости от обильного урожая. После этого издалека приехал потенциальный покупатель – предложить цену за ферму, которую Майкл по совету отца решил сдать в аренду, намереваясь в скором времени перебраться в «Тисовый уголок». Он практически не сомневался, что Сьюзен сменит гнев на милость, и тут же приступил к торгу – показал свежесобранный урожай и довольно ловко все обстряпал, умудрившись заключить выгодную сделку. Конечно, по рукам ударили в трактире; приятели, с которыми он там сошелся, вскоре стали закадычными друзьями и уболтали парня отправиться с ними в Лэнгдейл, где Майкл снова встретил Элинор Хебтуэйт.
Как проводила время Сьюзен? Первые дни она была так зла и обижена, что даже не могла плакать. Она выполняла домашние обязанности – торопливо, порывисто, дергано, – но была рассеянна: то отшатывалась от Уилла, то в раскаянии осыпала его ласками. На третий день отсутствия Майкла она нашла облегчение в слезах – и после этого смягчилась. Сьюзен вспомнила, как жестко говорила с женихом, как злилась на него. Она нашла ему оправдание. «Неудивительно, – думала девушка, – что он, вскипев, и так настаивал на своей правоте, ведь она никогда не пыталась объясниться по-хорошему, урезонить его. Она сама виновата – так ему и скажет, вновь повторит все, что наказала ей мать насчет Уилли, припомнит ужасные истории о сумасшедших домах, которые слышала, и тогда Майкл, разумеется, тут же примет ее сторону».
И Сьюзен ждала его прихода, намереваясь первым делом попросить прощения. Она торопилась закончить все дела, чтобы спокойно взяться за шитье и еще издали услышать первые шаги или посвист. Но даже звук порхавшей иглы казался слишком громким – вдруг она упустит восхитительный миг ожидания? Тогда Сьюзен бросала шить и с тоской выглядывала сквозь листья герани, пытаясь уловить шевеление ветвей на лесной тропке, по которой он обычно приходил. Порой из укрытия вылетала птица; в остальное время листья оставались совершенно неподвижными в безветренном зное ранней осени. Сьюзен вновь хваталась за шитье и в порыве решимости назначала себе какое-то задание, которое надо выполнить, прежде чем снова позволить себе мучительную роскошь ожидания. Сердце ее сжималось, когда наступал вечер и дневные надежды таяли. Однако она не ложилась спать дольше обычного, думая, что если он пойдет – пусть даже мимо – по дальней дороге, то свет в окне может привлечь его даже в столь поздний час, в то время как вид темного запертого дома отобьет всякую охоту зайти.
С болью и тяжестью на сердце она отправлялась спать: одинокая, отчаявшаяся, не способная ни плакать, ни жаловаться, – но утром надежда возвращалась. Новый день – новый шанс! Так проходили неделя за неделей. Пегги прекрасно понимала горе молодой хозяйки, но тактично помалкивала, зато Уилли казался веселее с тех пор, как присутствие Майкла перестало его раздражать. Ибо бедный дурачок питал к жениху сестры неприязнь – словно отзвук той неприязни, которую испытывал Майкл к нему самому. Так что в тот период Уилли был самым счастливым из всех троих.
Как-то раз в субботу, в Конистоне, куда Сьюзен отправилась продавать масло, одна соседка по неосторожности сболтнула ей, что накануне видела Майкла Херста. И даже не столько по неосторожности, сколько из-за невнимательности: каждый, кто хоть немного общался со Сьюзен Диксон, обычно замечал, что она избегает обсуждать личные дела, хоть радостные, хоть печальные. Вот и сейчас девушка побледнела чуть сильнее обычного (после лихорадки ее былой румянец так и не вернулся) и намеревалась промолчать, но, уступив своей боли, все же спросила:
– И где же?