Страница 14 из 168
Фрэнк медленно проехал по тропинке, что вела к коттеджу, и бесшумно спешился у старой коновязи с вмурованным в серую каменную стену железным кольцом для уздечки. В распахнутые створки окна гостиной была видна склонившаяся над работой Мэгги. Заслышав шаги на выложенной плитами тропинке к дому, она вскинула голову и поднялась отворить дверь. Когда она возникла в дверном проеме и заговорила, Фрэнка поразило ее сходство со старинной картиной. Он смотрел на ее юное спокойное лицо, излучавшее необычайное умиротворение, и большие серьезные задумчивые глаза, наделявшие черты лица их обладательницы характером, которого, как можно было бы ошибочно предположить, им недоставало из-за правильности. Коричневое платье Мэгги было того самого оттенка, который привел бы художника в восхищение. Мягкие косые лучи заходящего солнца освещали ее изящную фигурку, а подернутые первым инеем виноградные лозы, увивавшие старую входную дверь, служили богатым обрамлением.
– Маме нездоровится, и она пошла прилечь. Как у тебя дела? Как поживает мистер Бакстон?
– Мы оба в порядке. Во всяком случае, когда речь заходит о здоровье. Можно войти? Я хочу поговорить с тобой, Мэгги.
Девушка распахнула дверь в небольшую гостиную, но некоторое время оба молчали, не в силах говорить о той, что была рядом и постоянно присутствовала в их мыслях. Мэгги закрыла окно, подбросила в огонь полено и опустилась на стул, но лишь когда пламя вспыхнуло в полную силу и вспышка света на мгновение рассеяла царивший в комнате полумрак, Фрэнк увидел, что щеки девушки блестят от слез. При этом голос ее звучал ровно и мягко, когда она отвечала на его вопросы. Казалось, Мэгги понимала, что именно он хочет услышать больше всего, и рассказала о последних днях жизни его матери, умолчав о том, как она хвалила ее саму (по ее мнению, это было бы дерзостью), и выказала такую неподдельную и искреннюю признательность женщине, покинувшей этот свет, что Фрэнк мог бы вечно слушать ее нежный обволакивающий голос, а ее слова стали бальзамом для его кровоточившего сердца.
Фрэнк подумал, что, возможно, столь внезапная смерть сделала жизнь матери незавершенной, что, возможно, она покинула этот свет, не успев рассказать о своих желаниях и планах, осуществить которые теперь не представлялось возможным, но вдруг обнаружил, что Мэгги стала настоящим кладезем мыслей и замыслов его матери, хоть никогда и не считала себя таковой, и если миссис Бакстон не высказывала их вслух, то девушка знала, что обо всем этом известно мистеру Бакстону или Доусону, которые настолько погрузились в свое горе, что попросту забыли их озвучить.
Мерцающий огонь в камине постепенно угас, и в гостиной сгустились вечерние сумерки, хотя сквозь распахнутую дверь сюда проникали красноватые отблески кухонной плиты, отчетливо видневшиеся на ковре и стене. Фрэнк все еще сидел, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки, и слушал.
– Расскажи что-нибудь еще, – повторял он всякий раз, когда Мэгги замолкала.
– Думаю, больше ничего, – наконец признала девушка. – Во всяком случае, это все что мне удалось припомнить, но если придет на ум что-то еще, я непременно тебе расскажу.
– Спасибо, буду ждать.
Фрэнк некоторое время молчал, а потом опять заговорил.
– Эрминия приедет домой на Рождество и уже больше не вернется в Париж: останется жить с нами, – и я надеюсь, что вы станете добрыми подругами.
– О да! Думаю, мы уже очень сдружились. Во всяком случае, так мне казалось на прошлое Рождество, но ведь прошел уже целый год – многое могло измениться.
– Да. Вместо того чтобы вернуться домой, она отправилась в Швейцарию с мадемуазель Мишель. А теперь мне пора: отец будет ждать к ужину.
– К ужину! А я как раз собиралась предложить остаться на чай. Слышала, мама поднялась с постели, и Нэнси, как я вижу, уже все приготовила. Позволь, я сообщу о твоем визите маме: она так сочувствует вашему горю и расстроится, что не смогла с тобой повидаться, – добавила Мэгги, понизив голос, и, прежде чем Фрэнк успел ответить, взбежала по ступеням.
Вскоре спустилась миссис Браун.
– О, мистер Фрэнк! Что же вы сидите в темноте? Мэгги, тебе стоило позвонить в колокольчик, и принесли бы свечи. Очень сочувствую вам мистер Фрэнк: такую утрату пережить… Вы ведь были у нас в последний раз, кажется… дайте вспомнить… в последнюю неделю сентября. Прискорбно это говорить, но она всегда была очень болезненной. Бедный мистер Бакстон! Как он? Как подумаешь, сколько лет он жил с ее болезнью, начинает казаться, что смерть вашей матушки стала для него счастливым избавлением.
Миссис Браун могла бы продолжать в том же духе, но Фрэнк не желал, чтобы ему снова бередили едва затянувшиеся раны, а потому повторил, что вынужден откланяться: отец ждет его к ужину.
– О, конечно-конечно: нельзя заставлять его ждать. Теперь ему, как никогда, нужно, чтобы кто-то его подбодрил. Вы не должны позволять ему постоянно думать о своем горе, мистер Фрэнк: постарайтесь направить его мысли в другое русло. Уверена, если бы рядом со мной был человек, способный подбодрить меня приятной беседой, когда умер наш дорогой мистер Браун, я бы не горевала так безутешно. Но дети были слишком малы, и никто не приходил в наш дом, чтобы отвлечь рассказами о последних новостях. Если бы я жила в Комбхерсте, то не позволила бы горю взять надо мной верх. Может, вам стоит играть в роббер по вечерам?
Вместо ответа Фрэнк просто попрощался и ушел, а по пути домой много думал, как пережить горе. Молодой человек решил, что испытание ниспослано ему Господом ради достижения какой-то священной цели, и если бы он стойко принял его, как некое повеление свыше, оно не встретило бы в его душе такого страстного и исполненного отчаяния сопротивления. Но если бы все мы сразу признавали, что все ниспосланные свыше испытания преследуют некую мудрую цель, разве осмелились бы противиться им и старались о них позабыть, отвлекаясь на мирские заботы и не давая им в полной мере выполнить поставленную задачу? А потом Фрэнк вспомнил свою беседу с Мэгги. Она стала для него настоящим утешением. Эрминии очень повезет, если рядом с ней будет такая подруга и компаньонка!
Странно, что он подумал об этом и что был так поражен при виде стоявшей в дверях Мэгги (тут я должна добавить, что впечатление от ее неброской красоты лишь усиливалось после каждой встречи с ней). Ведь Фрэнк отчетливо помнил, что именно ответил на замечание Эрминии, когда та увидела Мэгги впервые после своего возвращения из Франции.