Дом на вересковой пустоши

– Надо же, как она изменилась! Кто бы мог подумать, что серая мышка станет такой красавицей. Ее необычная красота никого не оставит равнодушным. Разве я не права?

– Как-то не думал об этом, – изобразил он ленивое безразличие, несказанно обрадовавшее его отца, с любопытством ожидавшего ответа.

В тот день после обеда мистер Бакстон начал расспрашивать сына, что тот думает об Эрминии, и ответ Фрэнка не заставил себя ждать:

– Она просто ослепительна. Когда смотрю на нее, мне начинает казаться, что ее кожа сделана из молока, в которое добавили вишневый сок. К тому же эта маленькая леди не зря жила в Париже: одеваться явно научилась.

Услышав ответ сына, мистер Бакстон так обрадовался, что почувствовал себя едва ли не счастливым, поскольку считал, что воздать должное памяти несчастной, покинутой им сестры и избавиться от терзавших его душу угрызений совести можно было, лишь устроив брак своего сына с ее дочерью. Мистер Бакстон довольно потер руки и, выпив два лишних бокала вина, сообщил:

– В следующий четверг мы, как обычно, пригласим Браунов на обед. Твоя мать наверняка бы расстроилась, если бы мы решили пренебречь этой традицией. Мы принимаем их у себя вот уже девять лет, и они не пропустили ни одного Рождества. Надеюсь, у тебя нет возражений, Фрэнк?

– Нет-нет, никаких возражений, сэр! После Рождества я собираюсь пробыть в городе неделю-полторы перед отъездом в Кембридж. Могу я что-то для вас сделать?

– Даже не знаю. Я и сам собирался как-нибудь туда выбраться. Ничего не смыслю в этих письмах юристов, касающихся приобретения поместья в Ньюбридже, но, думаю, мне все же удастся во всем разобраться, когда я повидаюсь с мистером Ходжсоном.

– Жаль, что вы не согласились с моим предложением нанять управляющего, сэр. Ваши дела сейчас так запутаны, что даже знатоку своего дела потребуется немало времени, чтобы с ними разобраться. Думаю, что за всеми вашими арендаторами в Дамфорде стоит тщательнее присматривать.

– Я глаз с них не спускаю, так что никто не посмеет меня обмануть, да и не стал бы обманывать, даже если б мог. Все они живут на земле Бакстонов на протяжении нескольких поколений и знают, что, если вздумают со мной шутки шутить, им очень не поздоровится.

– Вы действительно готовы положиться на их привязанность к нашей семье или страх понести наказание?

– И на то и на другое. Им проще терпеть меня, вместо того чтобы мучиться с ведением бухгалтерии и этими вечными письмами юристов, которые многие землевладельцы так любят рассылать своим арендаторам. Когда меня обманут, я позволю подыскать мне управляющего, но не раньше. Слышишь, моя маленькая Эрминия запела, но никого нет рядом.

Глава 5

Рождество получилось странным и печальным. Миссис Бакстон всегда старалась спуститься в гостиную, чтобы принять домочадцев и гостей после обеда, и мистер Бакстон много говорил, чтобы отвлечься от мыслей о ней, но все же время от времени с тоской поглядывал на дверь. Эрминия всячески старалась оживить обстановку за столом, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. Приехавшему из Вудчестера Эдварду было что рассказать, и он, сам того не осознавая, поддерживал светскую беседу за столом с помощью нескончаемого потока красноречия. Миссис Браун очень гордилась сыном и его новым костюмом, явно гораздо более модным чем у Фрэнка.

После обеда, когда дамы оставили мистера Бакстона в компании молодых людей, Эдвард опять принялся разглагольствовать, полагая, что впечатлил Фрэнка своим знанием жизни и мироустройства, но при этом делал все, чтобы еще больше оттолкнуть от себя того, кто и так всегда его недолюбливал. Успех был для него мерилом всего, и посему он придерживался мнения, что цель оправдывает средства. Того, кто преуспевает, не стоит судить слишком строго, как и его манеру вести себя в обществе. Закон рассматривался им в самом низменном аспекте, но при этом он преподносил свои мысли так ловко и талантливо, что это уберегало его от всеобщего презрения. Фрэнк и сам подумывал выучиться на адвоката, и не столько ради заработка, сколько из желания получить некоторое представление о кодексе, формирующем и отражающем национальное сознание, но подробный рассказ Эдварда о том, как буква закона может сломить дух, заставил его отказаться от этой идеи. Фрэнк чрезвычайно разозлился на себя за то, что внезапно испытал отвращение к профессии юриста всего лишь из-за одного ее представителя, который принизил и опозорил ее, вместо того чтобы взглянуть на нее как на благородное и очень нужное дело, если им занимаются люди высокоморальные и чистые душой. Порывисто поднявшись со своего места, Фрэнк вышел из гостиной.

Девушки сидели у камина с незажженными свечами на столе и говорили, как ему показалось, о его матери, но, увидев его, тотчас же поднялись со своих мест и сменили тему разговора. Эрминия подошла к фортепьяно и под собственный аккомпанемент принялась петь новые французские песни. Фрэнк был мрачен и молчалив, но когда зазвучала более торжественная музыка, его настроение слегка изменилось, и он был несказанно очарован бесхитростным и искренним восхищением, написанным на лице Мэгги, ничуть не завидовавшей успехам его кузины, и если одна представлялась ему совершенным произведением изящного искусства, то вторая была изысканным творением природы. Когда он смотрел на Мэгги и думал о доме на вересковой пустоши, которого она почти никогда не покидала, смысл загадочно прекрасных строк из стихотворения Вордсворта

[3]

[Вордсворт Уильям (1770–1850) – английский поэт-романтик, представитель «озерной школы»; приблизил поэтический язык к разговорной речи.]

вдруг стал для него предельно ясен:

Прильнув к таящей чудеса земле,

Увидев, как танцует ручеек,

Неся с собой прохладу,

Она узрела в этих водах красоту И обрела в журчанье их отраду.