Страница 11 из 168
А вот беззаботная, непостоянная, своенравная, но очень добрая Эрминия никогда серьезностью не отличалась. Она с детства была окружена богатством и роскошью, всегда получала то, что захочет, но, даже страстно желая заполучить то одно, то другое, быстро остывала и очень сердилась, когда, мгновение спустя, ей напоминали об этом. Ее жизнь была подобна разбитому зеркалу. Каждый осколок ослеплял своим блеском, но при этом не обладал совершенством и безупречностью целого стекла. Миссис Бакстон пыталась привить ей чувство красоты, коей обладает завершенность, все элементы и качества которой неразрывно связаны друг с другом, придерживаясь при этом золотой середины сочувствия и понимания, была готова поддержать во всех ее стремлениях, даже если объекты этих стремлений менялись по двадцать раз на дню, но мало-помалу в присущей ей мягкой, но подталкивавшей к размышлениям манере расставляла все эти объекты по местам в соответствии с их ценностью. Не знаю, как это получалось, но в ее присутствии разрозненные фрагменты и осколки складывались в единое целое и обретали гармонию.
Миссис Бакстон совершенно не стремилась создать из двух маленьких девочек две совершенно одинаковые личности, ведь они были такими же разными, как лилия и роза. Она ненавязчиво обучала Минни постоянству и серьезности, а воображение Мэгги старалась подтолкнуть в нужном направлении, чтобы оно служило высоким целям, а не просто способствовало яркости и продолжительности ее грез.
Она рассказывала девочкам истории о святых, мученицах и праведных героинях, забывавших о себе в своем стремлении «служить только Ему, исполнять только Его желания». Слезы блестели и на глазах юных слушательниц, когда она доходила до самых возвышенных моментов своих историй и ее обычно тихий слабый голос срывался. Когда же она поняла, что Мэгги грозит опасность слишком замкнуться в настоящем и выработать у себя привычку ожидать повода для какого-нибудь великого героического поступка, в ее рассказах появились другие героини. Теперь она делала упор на то, что о жизни женщин древности нам известно лишь по каким-то выдающимся славным делам, в то время, как они возводили свои храмы совершенства с помощью множества незаметных поступков и благодаря небольшим подношениям, которые возлагались на алтарь, должно быть, обретали прекрасную силу для своего главного жертвоприношения. Затем миссис Бакстон меняла тему и говорила о тех, чьи имена никогда не будут прославлены на земле: о какой-нибудь бедной служанке, трудолюбивом ремесленнике или усталой гувернантке, – что шли по жизни спокойно, с благочестивыми помыслами, ради которых они отказались от удовольствий и праздности в тихой и размеренной череде своих дней. И как бы в подтверждение своих слов она цитировала строки Джорджа Герберта
[1]
[Герберт Дж. (1593–1633) – английский поэт-метафизик, автор духовной лирики, английский священник. – Здесь и далее примеч. пер.]
: «Коль выбор даст судьба, могли бы все иметь прославленную жизнь иль, вместо славы, смерть».
Мать Мэгги была недовольна, что миссис Бакстон никогда не предлагала обучить девочку игре на фортепьяно, что, по ее мнению, было верхом благородного воспитания. А сама Мэгги, страстно желая стать Жанной д’Арк или подобной ей героической личностью, даже не подозревала, что каждый день проявляет немалый героизм, безропотно выполняя указания матери и снося ее недовольство и незаслуженные упреки. Непросто было отвечать на расспросы о миссис Бакстон и видеть, как эта чудесная добрая леди становится предметом нападок и презрения.
Когда Эд приехал домой на каникулы, его рассказам о школе не было конца. Мать могла слушать его часами и с гордостью говорила об успехах сына в учебе. Его тетради, исписанные витиеватым почерком, представляли собой впечатляющее зрелище, равно как и бухгалтерские книги с пирамидами и башнями цифр.
– Ну и ну! – воскликнул мистер Бакстон, когда Эдвард показал ему результаты своих трудов. – Это же прекрасно! Мальчишкой я мог изобразить летящего орла одним росчерком пера, но арифметика и чистописание давались мне с трудом. И все же я считал себя отличным малым, ручаюсь. А все эти примеры! Ну и парень! Непременно нужно сделать тебя своим управляющим. Мне ведь очень нужен надежный человек. Правда, каждые два-три года ко мне приезжает бухгалтер, чтобы привести в порядок счета и бухгалтерские книги, но каждый раз умудряется наделать ошибок. Взять хотя бы мои каменоломни, которые все вокруг считают чрезвычайно прибыльными. И я действительно получаю заказы на добываемый там камень, исчисляющиеся сотнями тысяч фунтов. Но, как вы думаете, какую прибыль я получил в прошлом году, согласно записям в бухгалтерских книгах?
– Точно не скажу, сэр, но, должно быть, очень немалую.
– Всего семь пенсов и три фартинга. – И он залился таким заразительным смехом, какой обычно приберегают для сообщения об огромной прибыли. – Но вскоре я стану управлять делами иначе. Фрэнку понадобятся деньги, когда поедет учиться в Оксфорд, и он их получит. Я человек простой и благородным манерам не обучен, но зато сын станет настоящим джентльменом. Ага! Вот и наша мисс Мэгги! А где же мои имбирные пряники? Каждую среду навещаешь миссис Бакстон и до сих пор не научила кухарку их печь. Ну что, Эд, как продвигаются дела с латынью? Славный парень этот Вергилий! А ну-ка, как оно там начинается… «Arma, virumque cano, Troiae qui primus ab oris…»
[2]
[Битвы и мужа пою, что первым с прибрежия Трои… (лат.) – первая строка из эпической поэмы Вергилия «Энеида».]
Что ж, недурно, учитывая, что я не открывал этой книги с тех пор, как тридцать лет назад окончил школу. По шесть часов в день тратил, дабы выучить «Энеиду» наизусть. А вот погоди, я задам тебе загадку. Сможешь отгадать?
– Конечно, сэр, – с легким презрением в голосе ответил Эдвард, – загадывайте.
И они принялись наперебой состязаться в сообразительности, составляя анаграммы из латинских слов, которые при прочтении превращались в английские изречения и даже небольшие стихи.