Страница 10 из 168
– Это когда человек чахнет, высыхает на глазах. Ни еда, ни вода не дают ему сил. Он все худеет и худеет, до тех пор пока от него не останется одна оболочка, которая даже тени не отбрасывает в солнечный день. Так вот лекарь быстро поставил ее на ноги с помощью заговора.
– О, если бы только мы могли его отыскать!
– Так он давно умер, дитя мое. И Пегги тоже.
В своем воображении Мэгги бродила по вересковой пустоши и спускалась по загадочным холмам, видневшимся в отдалении, где, как ей представлялось, обитали диковинные звери и странные существа, до тех пор, пока не погрузилась в сон.
Эти необычные мысли и видения стали порождением ее жизни в уединении. Теперь, когда Эдвард уехал в школу, ей стало совсем одиноко. В доме не хватало его громкого веселого голоса и производимого им шума. Дел тоже поубавилось, поскольку домочадцам не нужно было удовлетворять его многочисленные просьбы и желания. Мэгги продолжала заниматься шитьем, сидя на своем любимом сером валуне, но заканчивала работу очень быстро, поскольку некому было ее отвлекать. Мэгги взяла за правило подниматься вверх по крутой каменистой тропе позади дома, скорее напоминавшей вырубленную в камне лестницу, что вела на обширную вересковую пустошь. Неподалеку от тропы рос терновый куст – пожалуй, единственный на много миль вокруг, – где овцы прятались от непогоды или полуденного зноя. Повсюду на земле виднелись круглые отпечатки копыт, а на нижней части стеблей висели пучки шерсти, словно подношения паломников в святилище.
Сюда Мэгги обычно приходила посидеть и помечтать в редкие минуты отдыха. Здесь можно было дать волю слезам, когда маленькое сердце не справлялось с обидой на несправедливые замечания матери, или скрыться с глаз, когда ей приказывали не путаться под ногами и не доставлять хлопот. Девочка смотрела на раскинувшееся перед ней бескрайнее вересковое море, и ее слезы высыхали от мягких дуновений ветерка, со вздохом пролетавшего над лиловыми волнами.
Мэгги забывала о своих мелких домашних невзгодах, погружаясь в размышления о том, почему даже в самый ясный солнечный день коричневато-фиолетовая тень лежит на земле в одном и том же месте или тени от облаков всегда кажутся такими вытянутыми, когда несутся по земле. А еще она часто представляла себе, что может находиться за этими древними серыми холмами, словно подпиравшими скрытое в белоснежных облаках Царство Небесное, где парят ангелы. Иногда Мэгги просто устремляла взор в прозрачный дрожащий воздух и, пока не уставали глаза, всматривалась в ослепляющую белизну в попытке разглядеть трон с восседающим на нем Богом на фоне непостижимой бесконечной синевы небес. Девочка полагала, что непременно увидела бы его, возникни он хотя бы на мгновение перед ее взором во всем своем сверкающем великолепии, если бы ее душа была исполнена веры. Уходила она из зарослей терновника всегда умиротворенной и спокойной, словно нашла в нем утешение.
При таком образе жизни существовала опасность, что девочка начнет искать утешение в мире грез, а не в деятельности, выносливости и блаженном отдыхе после работы, который готовил бы к дальнейшим достижениям и испытаниям. Но доброта миссис Бакстон вовремя отвела от Мэгги эту беду. Отчасти потому, что та пробуждала ее интерес, но еще и из желания подыскать Эрминии подругу ее возраста, миссис Бакстон стала часто приглашать девочку в Комбхерст.
Во время визитов в дом Бакстонов Мэгги никто ничему не учил, и всё же все имеющиеся у нее знания и силу характера она приобрела именно здесь, в часы общения с новыми друзьями. Верно: мать ежедневно обучала Мэгги чтению, письму и арифметике, – но обе они воспринимали эти уроки скорее как тягостную обязанность. «Все, дитя, мы закончили!» Облегчение, с которым миссис Браун выдыхала эти слова, эхом отзывались в груди изнывавшей от скуки Мэгги.
Миссис Бакстон не ставила перед собой задачу специально обучить чему-нибудь составлявших ей компанию девочек. Полагаю, она догадывалась, что они и без того многое почерпнут из общения с ней, но никоим образом не делала и не говорила того, что хоть отдаленно напоминало бы нравоучение. Она просто была собой и даже признавалась (когда это было уместно) в каких-то своих недостатках и промахах, никогда не отрицала силу искушений, не только тех, что подстерегают маленьких девочек, но и тех, которые иногда завладевали ею самой.
Простая, безгрешная, чрезвычайно правильная и небогатая событиями жизнь миссис Бакстон была подобна проповеди. Мэгги, будучи очень серьезной, обладавшей богатым воображением и не лишенной странностей девочкой, прилагала все усилия к тому, чтобы облечь в слова собственные мысли, порожденные уединенным образом жизни, уверенная в том, что миссис Бакстон непременно ее поймет и проявит сочувствие.
– Вы так напоминаете мне облако, – сказала она миссис Бакстон. – Когда я сидела под кустом терновника, мне было очень любопытно наблюдать, как облака меняют свою форму в зависимости от того, радуюсь я или печалюсь. К примеру, когда я впервые пришла к этому кусту, плывшие в небе облака напоминали своими очертаниями припорошенные снегом холмики над детскими могилами, но когда я почувствовала себя чуть счастливее, они вдруг преобразились и стали похожи на ангелов, водивших хороводы. Вот и вы, кажется, становитесь печальнее, когда у меня грустно на душе, но когда меня охватывает радость, ваше лицо просветляется, а в глазах вспыхивает надежда. Дорогая миссис Бакстон! Как жаль, что Нэнси с вами незнакома.